Книга Боярышня Евдокия 3, страница 98 – Юлия Меллер

— Сейчас важно как можно скорее убрать из тела яд. Евпраксия Елизаровна, ты всё правильно делала, но твоя знакомая дура дурой. И всё же мы поборемся, да? Думаю, что травили тебя болиголовом, но его надо много съесть, чтобы умереть. Возможно, его вываривали и добавили что-то ещё, но всё это важно только в первое время.

Дуня и Кошкина понимали, что это первое время уже упущено, но Евпраксия услышала главное: она будет жить и её подопечная знает, что делать. А в Москве Катерина поможет. Эта лекарка уже доказала, что умеет лечить.

А дальше началось самое тяжелое. Боярыне очищали желудок, а она едва могла шевелиться.

— Вот теперь можно ехать к Овиным, — устало произнесла Дуня, видя, как Кошкина забылась во сне. Угрозы здоровью больше не было.

Помогавшая во всем девка побежала сообщать своей боярыне, что гостья жива и надо организовать её перенос в присланный братом возок.

Во дворе Дуню ждал боярин Овин с сыном. Они вопросительно посмотрели на неё.

— У меня есть чем отпаивать Евпраксию Елизаровну, — успокоила она их, — но за ней необходим уход, потому что какое-то время она не сможет двигаться. Я покажу, что надо будет делать.

— Паралич?

— Временный, — задумчиво произнесла она и дальше говорила больше для себя, словно бы намечая план реабилитации: — Будем тело разминать, как будто оно продолжает двигаться.

Дуня замолчала, тиская кончик своей косы, но опомнилась:

— Да, хорошенечко разомнем, — решительно повторила она и тут же пояснила в ответ на вопросительные взгляды:

— Как только весь яд выйдет, то Евпраксия Елизаровна получит шанс встать, и если за телом всё это время был уход, то всё будет хорошо.

Дуня еле удержалась, чтобы не сказать отлично, потому что надеялась посадить Кошкину на диету, приучить её тело к физической нагрузке и вообще приучить к мысли заботы о теле. Евпраксия Елизаровна женщина крепкая, но малоподвижный образ жизни губит её. И сейчас она получила шанс по-новому взглянуть на возможность двигаться, а ей жизненно необходимо полюбить движение.

— Ты уверена? — сомневался Овин старший, невольно ворвавшись в созревшие планы в Дуниной голове.

— В чём?

— Что она встанет?

— Да. Яд нанёс урон, но всё поправимо. Главное, что сердце выдержало и Евпраксия Елизаровна знает, что не останется калекой. Это важно.

— А разминать тело? Что это значит? Как в бане?

— Я покажу. Это обязательно надо делать.

— Отец, потом расспросишь, сейчас не до этого, — остановил Захария Григорьевича сын.

На улице уже светало. Гришаня с новиками окружили возок и охраняли так, как будто кругом враги. Даже подоспевшие княжьи люди и воины Матвея воспринимались ими враждебно.

Во дворе Овиных Дуню встретила Мотя:

— Горница готова, — отчиталась она, принимая короб. — Тебе постель постелена, иди спать. Я посижу с Евпраксией Елизаровной.

— Угу. Она почти не говорит и не двигается. Пои её, да накажи челяди, чтобы было чисто и свежо. Лекарства я дам сама. Если что, буди.

Дуня ещё успела извиниться за выбитое её Гришаней слюдяное оконце, а дальше уже не помнила, как добралась до постели и уснула. Проснувшись, занялась Кошкиной, потом отписала князю о случившемся и пошла искать княжьих людей. Она знала, что через них боярыня отправляет послания.

— Вот, — протянула она свиток, — отписала князю об отравлении.