Книга Боярышня Евдокия 3, страница 88 – Юлия Меллер

Но были и те, кто считал зазорным, постыдным даже на день сменить «меч на орало». Дмитрий Борецкий был из тех, кто кичился своим положением. Он учился иноземным языкам, этикету, охоте и владению оружием. Даже любимую новгородцами торговлю он считал недостойной себя, но баловень мог позволить себе многое. Вот только люд новгородский помнил ещё совсем других бояр, да и Марфа была боярыней старой закалки.

Так что Дунина сказка очень понравилась скоморохам.

— Люди увидят то, что сами сказать не умеют. Хороший сказ, — решили старшие ватажек.

В такой суете вновь поздно легли спать, а утром надо было спешить в новгородские палаты.

— Дунь, ну чего тут думать? Надевай всё! — забавно сморщив носик, посоветовала Матрена. — Много не мало!

— С ума сошла! Тяжело и безвкусно, — делая выбор в пользу броши, Дуня отложила массивное серебряное ожерелье: все равно под меховой опушкой верхней одежды его будет не видно.

— Правильно, Евдокия! — поддержала её Евпраксия Елизаровна. — Невместно девице рядится, как жёнке.

— Но тут другие традиции, — возразила Мотя и виновато опустила глаза.

— Традиции те же, — наставительно произнесла Кошкина, — жаль, что дурновкусие неистребимо, — со вздохом закончила она.

Матрёна покраснела и попыталась оправдаться:

— Я не…

— Брось, — намного мягче произнесла боярыня, — мы с Дуней поняли, что тебе понравились здешние девицы в ярких нарядах.

— Когда мы были в новгородских палатах, то я видела, что дЕвицы богато украшают себя серебром, и думала… — Мотя замолчала, а Кошкина пояснила:

— Те девы старше тебя, — наставительно произнесла Кошкина, — и они красовались перед иноземцами. Им кажется, что чем больше серебра на них, тем они привлекательнее.

— Боярышни? — воскликнула Мотя. — Зачем им иноземцы?

— То были купеческие дочери. Вырядились, как… — Кошкина не закончила, но по осуждению в голосе уже всё было понятно. — Боярышни же держались поодаль от иноземцев, но опять-таки те девы постарше тебя и им дозволено немного украсить себя, а вам надо меру соблюдать.

Мотя опасливо поправила косу, в которую щедро вплела нити с жемчугом, но Кошкина не велела расплетать.

Дуня спрятала улыбку, занявшись своим сундучком с драгоценностями, потом оценивающе оглядела подругу. Та походила на юную снегурочку и этот образ ей очень подходил. Жаль, что Мотя не понимала этого и невольно пыталась испортить, разбить целостность образа мамиными украшениями, чтобы казаться взрослее.

Время сватовства для них обеих наступит через год, но Матрёна уже волнуется, примеряет на себя статус невесты. А на советы про подождать и ценить юность вспоминает Машкину любовь и поездку в Псков. Почему-то та история обросла романтикой и, по мнению женщин в доме Дорониных, во Пскове остался несчастный влюбленный, который будет любить Машу до конца своих дней.

— Девочки, готовы? — спросила Кошкина, придирчиво оглядывая своих подопечных. — Евдокия?

Дуня кивнула, понимая, что Евпраксия Елизаровна спрашивает её о моральном настрое. Им предстоит много говорить о Москве, расписывая в красках, как там жизнь бьёт ключом и какие открываются возможности для всех. Кошкина будет вести беседы со знакомыми боярами и боярынями, а Дуне с Мотей предстоит убеждать молодежь.

Евдокия тяжело вздохнула и почувствовала, что соскучилась по дому. Вроде бы в Москве не было свободной минутки, но под защитой родных стен заботы отпускали, да и хлопоты были приятные, а здесь со вкусом ожесточенности.