Книга Боярышня Евдокия 3, страница 79 – Юлия Меллер

— А такой! — отмахнулась она, собираясь сделать всё, чтобы вернуть зрителям их светлые эмоции, и потребовала: — Оглянитесь, проверьте, в порядке ли наши детишки, не испугались ли женки — и тогда я скажу!

Людское море заволновалось, но уже хлопотливо, по-доброму.

— Говори! Все целы… обошлось!

— Как здорово, что все мы сегодня собрались! Вместе смотрели сказ о жадной боярыне и радовались тому, что смеемся вместе со своими родными, знакомыми, соседями. Мы чувствовали единение, и даже гнев на неуклюжего Дмитрия Исааковича нас объединил. Так давайте сохраним это чувство единения, чувство локтя товарища и выпьем. Где сбитенщики? Идите к людям!

Народ оживился, радостно загудел.

— А при чём тут ты? — прервал вернувшееся радостно-возбужденное настроение Борецкий. Дуня чуть не сплюнула от досады. Она намеренно не смотрела в его сторону, чтобы люди не отвлекались на её погляды. Думала, что он сообразит тихо уйти и не злить людей: смысла в его вторжении не было.

— Люд новгородский! — заорал он. — При чём тут она? Она чужая вам!

— А ты свой? — перебила его Дуня. — По башке не дали, пока людей конём топтал, так тешишь себя надеждою, что ты вместе со всеми?

— Я новгородец!

— А поднимите-ка меня ещё повыше, — попросила Дуня. — Сейчас я несколько слов скажу про таких новгородцев, которых нам не нать ни задаром, ни за деньги! —

— Не слушайте её! Она московская боярышня и будет говорить только то, что любо её князю.

— Люд новгородский, раскройте ваши глазоньки, растопырьте свои уши и не пропустите ни словечка!

Дуня показала Грише и равному ему по росту воину Кошкиной, чтобы они встали перед ней. Григорий нахмурился, но толкнул в бок холопа боярыни, чтобы тот стоял, как велела его Евдокия Вячеславна.

А она, опираясь на их головы, встала своими туфельками на плечи воинов. Немного помахав руками, ловя равновесие, очаровательно улыбнулась тем, кто смотрел на неё раскрыв рты от удивления и тут же сделала вид, что всё нормально, переключая внимание толпы на слова. Тем более большинству не было видно, за счёт чего она вдруг возвысилась над всеми.

— Бык с плугом на покой тащился по трудах, — поучительным тоном начала вещать она. — А муха у него сидела на рогах!

Дуня показала рукой на Борецкого, чтобы ни у кого не осталось сомнений, кого она обозвала мухой, сидящей на рогах быка. Люди предвкушающе заулыбались, хотя ещё мало что понимали.

— И муху же они дорогой повстречали! — тут Дуня преобразилась в вальяжную особу.

— «Откуда ты, сестра?» — от этой был вопрос. А та, поднявши нос, в ответ ей говорит: «Откуда? — Мы пахали!»

Дуня выждала немного, чтобы люди обдумали и сообразили непривычный им слог, а потом открыто подсказала недогадливым:

— Вот и ты, Дмитрий Исакович, как та муха на рогах труженика! — и тут смешно попыталась пробасить: — Мы пахали! Мы народ!

— Он не муха, а блоха на медвежьей шкуре! — крикнул скоморох и у людей сложилась картинка. Дуня чуть не хлопнула себя по лбу, вспомнив о медведе на гербе Новгорода. Надо было ей коротенькую басню изменить под здешние реалии.

— Кровопиец! Жиреет на нашей кровушке! — добавил огонька ещё один из скоморохов, желая отомстить за вынужденный побег.

Сверху Дуне было видно, как толпа вновь колыхнулась, теряя своё благодушие и боярышня, проклиная всех идиотов на свете, вновь обратила на себя внимание.