Книга Боярышня Дуняша 2, страница 98 – Юлия Меллер

Мотя кричала, захлебываясь словами, а саму её всю трясло. Семён бросил взгляд на Дуню, которая едва шла и казалось, что она ничего не видит перед собой и не слышит. Выругался и отпихнул Мотю, веля возвращаться к себе. Ничего не понимающие Доронинские холопы тревожно глядели на неестественно белую боярышню, на вопящую соседскую боярышню — и ничего не понимали. Семён рявкнул, чтобы они закрыли ворота.

Матрёна ещё что-то кричала, пыталась объяснить, прежде чем, шатаясь, поплелась домой. За забором послышался звон хлёстких пощёчин и отголоски срывающегося от злости на дочь голоса боярыни Елены.

Дуня стояла у ворот и провожала взглядом очередную телегу, привозившую в город игрушки и мебель. За прошедшие недели эта была третья. Ажиотажа с продажей больше не было, но торговля шла. У деда на работе тоже всё было хорошо. Дуне не нравилось, что основным его заработком были подарочки, а не княжье жалование, но это была повсеместная практика.

Боярышня посмотрела на соседские ворота. Они были наглухо заколочены. Дом у Совиных отняли за долги, и туда пока никто не вселился.

Продать их дом новым владельцам стало сложно, несмотря на наличие во дворе колодца. После того злополучного скандала кто-то обронил, что это несчастливый дом, и по городу поползли нехорошие слухи. Люди вспомнили, что за короткий срок погиб

Глава семьи, умерли двое внуков, пропала маленькая боярышня Ксюша, сошла с ума старая боярыня, заболел молодой боярин, челядь разбежалась, а хозяйка долго где-то пропадала, а когда вернулась, то тоже заболела. Ключницу, ходившую в паломничество вместе с боярыней, недавно схоронили.

Дуня видела боярыню Елену при отъезде в имение. Её несли на руках и по слухам той оставалось жить считанные дни. Наверное, сейчас её уже не было в живых. Мать Моти не стала лечить ни свои загноившиеся раны на коленках, ни ноги ключницы, считая, что так угодно богу или что это плата за возвращенное здоровье мужа. А шедший как простой крестьянин рядом с запряжённой в телегу Зорькой боярин Савва выглядел страшно худым и угрюмым.

Дуня гнала от себя мысли об этой семье. Всё было слишком погано, чтобы пытаться разбираться в том, что произошло.

Мама сказала, что боярыня Елена внушила мужу, что он обязан ей жизнью и всегда должен помнить об этом. А подвиг сей она совершила, чтобы он во что бы то ни стало сохранил дом и прежнюю жизнь.

Василиса слушала, что Милослава говорила дочери и уголки её губ некрасиво опускались всё ниже и ниже. Она хорошо знала ключницу боярыни Елены и жалела её. Та отправилась в паломничество следом за своей хозяйкой, а о ней никто не вспомнил сейчас и не помог тогда, когда она сгорала от злого огня в теле.

Дуня не могла оторвать взгляда от закрытых ворот пустого дома. Она до сих пор не понимала, каким образом идущая на лад ситуация с Совиными покатилась вниз. Для неё обвинения Елены тогда стали громом среди ясного неба. Домашние даже думали, что она сляжет, но обошлось.

Про Мотю Дуня больше ничего не слышала. Да и откуда бы? У Совиных больше нет дома в Москве, и боярин вернётся в город только по весне, чтобы подтвердить свою службу князю или снять с себя боярство.

А Дуня не смогла отпустить произошедшее от сердца. Она пыталась понять боярыню Елену, разобраться в её эмоциональном состоянии и кажется, понимала, но не могла простить ей Мотю. Ни ей, ни пошедшему на поправку боярину Савве. Их дочь тоже длительное время находилась в стрессовом состоянии, выбивалась из сил, чтобы следить за отцом, сошедшей с ума бабкой, за людьми, и у неё только-только стало получаться! Ей бы немного поддержки — и семья поднялась бы на ноги, но Елена умудрилась всё растоптать, а боярин Савва позволил ей это сделать. И плевать на них, пусть верят в чудеса, но… ай, Дуня оборвала себя, понимая, что вновь и вновь переживает произошедшее.