Книга Боярышня Дуняша 2, страница 134 – Юлия Меллер

Планировка казалась несуразной, но Дуня давно уже поняла, что люди не всегда руководствуются удобством или эстетикой, поэтому не спешила осуждать. Она с удовольствием побродила бы по жилищу Пучинковых, но повсюду были слуги, и они приглядывали за гостями. Вот и ещё один момент: дворни было около трёх десятков, и это только те, кто на виду.

Посидев немного за опустевшим столом, она поднялась и направилась к арке, намереваясь посмотреть, как проходит пир в большой зале. За ней сразу пошёл старый дворовый. Он снисходительно отнёсся к желанию маленькой гостьи поглядеть на пир взрослых, но если бы она надумала пройти дальше, то остановил бы её.

В зале горело огромное количество свечей, особенно над отдельным небольшим возвышением, где была выставлена напоказ золотая и серебряная посуда. У Дуни невольно захватило дух от того количества золота, что там находилось. Возможно, это была всего лишь позолота или ярко начищенная бронза, но смотрелось — роскошно. Среди этого блеска она увидела кубки из горного хрусталя. Говорят, что их привозят с востока. Ещё она разглядела огромное яйцо в золотой сетке. Если оно не вырезано из кости, то, скорее всего, страусиное. Но удивило её больше всего серебряное дерево с висюльками и зажжёнными свечками. Это была её придумка.

Дуня вытянула шею, чтобы увидеть хозяев дома, и слуга сразу коснулся её плеча. Она тихо попросила:

— Я одним глазком.

Он улыбнулся и попросил, чтобы гостья сильно не высовывалась.

Дуня не наглела. Она бросила взгляд на возвышающегося над мужским столом Харитона Алексеевича, потом на Пестинею Ядвиговну и вновь спряталась за аркой.

Хозяева дома сидели на стульях-тронах под иконами, а гости расположились на лавках, застеленных полавочниками из дорогих заморских тканей. Дунин отец сидел ближе всех к Пучинкову, чтобы все видели, как его ценит хозяин дома, но из-за того, что стул-трон Харитона Алексеевича стоял на небольшом подиуме, то отец смотрел на него снизу вверх. Дуню это покоробило. Всё же Пучинковы не князья, чтобы так возвеличивать себя. Да и к чему эти ужимки в республике?

Даже князь не злоупотреблял атрибутами власти, хотя в думе вовсю использовал их. Но Пучинков?

Она его хорошо помнила, и тогда Харитон Алексеевич не показался Дуне кичливым. Сейчас же Пучинков источал снисходительную благожелательность к приехавшему к нему в гости московскому товарищу. Может, всё дело было в том, что вместо думного дьяка Еремея приехал всего лишь его сын?

Дуня посмотрела на отца. Он как раз вытирал руки о нижнюю скатерть. Столы были застелены в несколько слоев. Нижним слоем служило полотно, которым вытирали руки, сверху застилали сукном, а на него уже стелили нарядно расшитую скатерть. Лицо отца казалось спокойным, но Дуня видела, что он вовсе не расслаблен и не польщён приёмом.

Ей захотелось подбодрить его, сказать, что согласна с ним и нельзя терять бдительности, но вряд ли ему это было нужно. Отец всю свою жизнь служит княжьим вестником и лучше всех чувствует все нюансы в общении.

Дуня постаралась встать так, чтобы понаблюдать за матерью. Над женским столом было меньше света и Милославу мешала разглядеть стоящая подле Пестинеи одна из её родственниц, прислуживавшая только ей. К тому же Пестинея не посадила особую гостью поблизости от себя. Хозяйку дома и Милославу разделили другие знатные женщины, возможно, тоже родня, но более близкая и богатая, чем та, которая прислуживала. Во всяком случае было что-то общее в их лицах.