Книга Боярышня Дуняша 1, страница 41 – Юлия Меллер

— Ух! — довольно высказалась Маша.

— Ага! — ответила ей Дуня и обе они рассмеялись.

— Боярышни, я чего пришла… там Ирина Владимировна от Кошкиных которая…

— Да поняли мы, говори уже! — поторопила Дуня.

— Так я и говорю, всех Дорониных с поклоном приглашают на свадьбу Петра Яковлевича и княжны Холмской.

Любаша встала ровно и поклонилась, как сделала это Ирина при передаче приглашения Милославе.

Дуня махнула рукой Любаше, отпуская её, а сама повернулась к Маше.

— И осени ждать не стали! — воскликнула Маша, а после видно вспомнила, какие разговоры шли о ссоре Кошкиных с Холмскими и понимающе покивала. А после повернулась к Дуне и таинственно произнеся:

— Права ты была, сестричка! — схватила Дуню за руки и закружила её по светелке.

А дальше были хлопоты. Кошкины и Холмские торопились наверстать упущенное и хотели успеть поженить молодых до масленицы.

Дуня же неожиданно для родных притихла и ходила задумчивой. Она не могла никому сказать, что отныне каждый день ложится спать с мыслью, что утром проснётся в другом теле и другом месте. Она же выполнила поставленные условия для того, чтобы продолжить жить там… в другом теле и другом времени! Она зажгла что-то светлое в сердцах Митьки и Аксиньи! Но всё оставалось по-прежнему…

Такой же тихой отправилась Дуняша на свадьбу к Петру Яковлевичу. Она поучаствовала в свадебном обряде и с облегчением поняла, что задержалась для того, чтобы видеть счастливые лица молодых. Пётр Яковлевич не сводил глаз со своей княжны, а она мило краснела и старалась держаться поближе к нему.

Дуняшу не приглашали за стол, но она видела молодых в церкви и вместе с другими детьми провожала их к дому. Ей показалось, что пара будет счастлива.

Вечером Дуня с печалью смотрела на своих родных и ластилась к ним, не сомневаясь в том, что её жизненный путь здесь завершен. Она не на шутку испугала семью, завуалированно прощаясь со всеми. Дед разнервничался и начал пытать дворовых, чтобы выведать, что случилось. Даже вернувший и уже готовящийся к новой поездке отец встревожился и подхватив её на руки, просил признаться ему, что она натворила, обещая защитить от всех врагов. А мама, сестра и братик долго сидели в её светелке, держа Дуняшу за руки, вопросительно заглядывая ей в глаза. Она едва сдержала слезы от мысли, что так они пытаются неосознанно её удержать.

— Я вас всех очень люблю, — засыпая, прошептала она, уверенная, что проснётся в больнице. — Очень люблю.

Дуняша открыла глаза. Во дворе орал петух, Веденей ругал боевых за нерасторопность, а ключница честила хлебопёка. Ощущение покоя разлилось по телу. Она осторожно выбралась из-под закинутой на неё во сне руки сестры, оставшейся ночевать рядом.

Жалела ли Дуняша, что не вернулась домой? Отчасти да. В этом времени не хватало многого. Но… она посмотрела на обнимавшую её во сне сестру и улыбнулась: зато здесь есть любящая семья!

И всё же хотелось разобраться с поставленным условием возвращения в свой мир. Сказано было, что она должна зажечь свет в чьей-то душе, но когда Дуня исполнила повеление, то возврата не произошло. В памяти всплыли слова, которые она не учла «…а в мире станет светлее…». Вот, значит, как.

От Митьки, Аксиньи и Петра Яковлевича должны расходиться волны добра! А много ли их будет? Вот ведь какое хитрое условие! И если цепляться к словам, то ей обещали, что её будущее будет пересмотрено, а выдернут ли душу из этого тела, чтобы вернуть или нет — неизвестно.