Книга Весенний обряд, страница 78 – Лу Цюча

— «Когда дружишь с человеком или прямым, или честным, или обладающим большой проницательностью – это приносит пользу». По крайней мере, ее можно считать проницательной, а это как раз то, чего тебе недостает. Ты неохотно занимаешься и никогда не покидаешь Юньмэн, поэтому не стоит упускать такого друга.

— Почему ты только и думаешь о том, чтобы примирить нас?

— Только об этом и думаю? Я просто не хочу, чтобы ты впоследствии сожалела.

— Я не буду сожалеть, – решительно ответила Лушэнь.

— Как только ты останешься совсем одна, тогда ты начнешь сожалеть.

— Так ты хочешь уехать с ней?

— У меня нет таких намерений. Я собираюсь остаться в Юньмэне и умереть здесь. – Несмотря на подобные слова, на лице Жоин не было признаков грусти.

— В таком случае я не останусь одна, я буду заботиться о тебе и всегда буду с тобой.

При этих словах Жоин улыбнулась, однако тут же ее лицо вновь приобрело обычное безэмоциональное выражение. Лушэнь почувствовала, как дурное предчувствие зашевелилось в ее сердце, как только улыбка исчезла с лица Жоин.

— Раз ты не желаешь видеть госпожу Юйлин, я одна пойду проводить ее, а заодно приведу Сяосюй. Раз уж тебе столь претит жестокое обращение, которому она подвергалась, то прояви к ней доброту. Хотя у меня есть ощущение, что Сяосюй все равно не пожелает остаться. Госпожа Юйлин в этот раз действительно зашла слишком далеко, ведь она вынудила Сяосюй идти против собственной природы. Она поставила ее в безвыходное положение: если она покинет свою хозяйку, то проявит себе как нелояльная служанка. Если она воспротивится ее приказу и останется при ней, это тоже будет означать, что она нелояльна. Какой бы выбор ни сделала Сяосюй, она в тупике. Не знаю, как она сможет разрешить ситуацию.

— Тогда я пойду с тобой. Если Юйлин Куй пообещает, что будет впредь хорошо обращаться с Сяосюй, то я надеюсь, что их отношения хозяина и слуги смогут продолжиться, иначе это навредит им обеим.

— Ты так беспокоишься о ней? Тогда умывайся, я жду тебя, и пойдем вместе, – предложила Жоин, и Лушэнь согласилась.

Одетые в широкие накидки и шляпы из тростника девушки направились в сторону покоев Юйлин Куй.

Ливень уже поутих, однако ноги по-прежнему вязли в грязи. Небо прояснилось, и казалось, что солнце вот-вот выглянет из-за туч. Густой туман заполнил долину, застилая взор путниц.

Миновав главный дом, они двинулись дальше, и, успев пройти чуть более сотни шагов, услышали осипший от рыданий вой. Они не могли определить, кому принадлежал этот голос, однако расслышали имя Сяосюй. Еще до того, как они услышали эти стенания, Лушэнь уже предчувствовала, что впереди что-то произошло.

Она ускорила шаг, направившись в сторону, откуда доносились рыдания. Бурая грязь облепила ее подол, словно засохшая кровь. Жоин бежала вслед за ней, но, когда жестокая сцена предстала перед ее глазами, она упала на землю. Лушэнь не обратила внимания на перепуганную сестру, поскольку увидела захлебывающуюся рыданиями Куй.

Куй сидела под деревом, постепенно теряя голос от плача, на руках у нее лежала бездыханная Сяосюй, на шее которой виднелась глубокая фиолетовая борозда.

С ветки дерева свисала конопляная веревка толщиной с большой палец. Она была дважды обвита вокруг ветки, а на конце ее болталась петля. Под веревкой лежала коричневая каменная плита с четко очерчеными углами так, что ее можно было принять за кирпич.