Книга Смерть на Кикладах. Сборник детективов №3, страница 95 – Сергей Изуграфов

Самым страшным для Бернара стал тот факт, что отец до самой своей смерти находился в полном сознании и полностью понимал, что с ним происходит. Взгляд отца, полный сострадания и тревоги за своих детей, Бернар запомнил на всю жизнь, как и отчаянные крики младшей сестренки — отцовской любимицы, тянувшей к нему ручки уже после того, как медицинская сестра закрыла глаза покойнику и опустила белую простыню на его безбровое лицо с посеревшей кожей и заострившимся носом.

Бернар тогда встал и молча взял Мюриэль за руку как старший брат и — с того момента — глава семьи. Но беды для них еще не закончились.

В соседней палате от полученной высокой дозы радиации, лежа под капельницами, умирала их мать. Она пережила мужа всего на месяц. Пристегнутая ремнями к койке, чтобы не сорвала капельницы, мать металась в бреду и никого не узнавала.

За эти три месяца Бернар, одиннадцатилетний мальчишка, повзрослел на десять лет. А еще он поседел. Поэтому позднее всегда красил волосы в темно-каштановые тона, под цвет своих карих глаз, чтобы не выделяться среди студентов колледжа, а затем и Университета.

Поседел он как-то враз, за одну ночь. Никогда и никому не говорил он, — даже родной сестре, не желая пугать ее, — что ему было видение. В ту ночь была гроза, и тяжелую фрамугу окна внезапно распахнул мощный порыв ветра, от которого Бернар проснулся и встал. Звать дядю на помощь было нелепо. Мальчик забрался на подоконник, держась одной рукой за трубу отопления, а другой схватился за ручку фрамуги. В этот момент ударила молния. Будто бомба взорвалась в его мозгу!

Он стоял, поскальзываясь босыми ногами на мокром мраморном подоконнике, судорожно ухватившись пальцами за трубу батареи, отчаянно хватая открытым ртом прохладный ночной воздух, и внезапно понял, что нужно сделать, — как если бы кто-то вдруг прокрутил перед его глазами видео, убедительно ответив на все терзавшие его вопросы разом, не забыв ни единой детали…

Шатаясь, он кое-как слез с подоконника и, не обращая более внимания на открытое окно и хлеставший в него косыми струями дождь, добрел до кровати, упал на нее и натянул одеяло себе на голову. То, что он увидел внутренним озарением, — было чудовищно! Но если это единственный способ, — он сделает это!

Утром, увидев племянника, вышедшего к завтраку позже обычного, дядя Рене, приехавший накануне поддержать детей своей сестры, прикусил губу, чтобы не разрыдаться. Мальчик был совершенно сед.

Из военного госпиталя на испанском острове, где умерли их родители, брат с сестрой уехали вместе с дядей. Все три месяца тот бился с испанскими бюрократами, пытаясь добиться правды от властей и хоть какой-то компенсации для осиротевших детей. Командование американских ВВС попросту проигнорировало его запрос. Все было тщетно. Тогда они вернулись домой, в Торонто.

Тела родителей привезли на следующий день. Хоронили в закрытых свинцовых гробах. Были тоскливые похороны, на которые пришел почти весь Университет — супругов Картье-Левитт очень ценили и уважали в научных кругах, и некогда счастливый дом семьи Картье-Левитт в Форест Хилл^[9] опустел. Скоро его продали.

Дядя Рене сделал все, чтобы помочь детям справиться со свалившимся на них горем. Он оформил опекунство и был очень добр с ними. Он открыл счета в банке на имя Бернара и Мюриэль и все деньги, оставшиеся по наследству, а также полученные от продажи дома, положил в «Ройал Бэнк ов Кэнэда»^[10] до их совершеннолетия. Сам Рене де ла Мотт был обеспеченным человеком, и дети его сестры никогда ни в чем не нуждались. Какое-то время они жили у дяди, пользуясь его гостеприимством, а после окончания школы разъехались в разные колледжи, но каждый год собирались на Рождество в доме дяди в Роуздейле^[11].