Книга Смерть на Кикладах. Книга 2, страница 105 – Сергей Изуграфов

— То есть, вы хотите сказать, что и пропавший вакидзаси из японской коллекции, и исчезнувшая катана из российской экспозиции – это клинки работы одного мастера? – уточнил, прищурившись, Манн.

— Вакидзаси, по нашей оценке, это работа Сэнго Мурамаса, среднего в роду кузнецов. А катана – работа его сына. На нем и прервалась династия великих оружейников, – ответил с поклоном Ёсикава-сан.

— Сколько может стоить, по вашей оценке, катана, которая была похищена? – поинтересовался генерал Интерпола.

— В Японии, – снисходительно улыбнулся такому нелепому вопросу Ёсикава, – этот клинок бесценен! У национального достояния нет стоимости! Это реликвия! Она священна! Сколько может стоить солнце? Или гора Фудзи? Или цветение сакуры? Или стих великого Басё?

— Это понятно, только мы-то сейчас не в Японии! – пробурчал раздраженно Манн. – Меня интересует цена на европейском черном рынке! Сколько заплатят частные коллекционеры за возможность обладать последним мечом династии Мурамаса?

— Несколько миллионов евро, – подчеркнуто сухо ответил японец. – А вместе с вакидзаси – сумму можно легко удвоить.

Японцы уже ушли, но Манн и Смолев все еще были под впечатлением от услышанного. Настенные часы показывали четверть двенадцатого ночи. День выдался длинным.

— Вот так, Саша, – произнес Манн ожесточенно скребя в затылке. – Похоже, что мы с тобой ответили на вопрос, что именно хотел продать Тишкин. Теперь бы понять кому он хотел продать? Да и вообще, откуда у него этот клинок? Да и где черти носят самого…

Тираду раздосадованного генерала перебил резкий телефонный звонок. Чертыхнувшись, Манн снял трубку стационарного аппарата и какое-то время напряженно слушал, потом переспросил по-английски:

— Что?! – и еще громче через секунду: – Кто?! Немедленно! Я жду!

Швырнув трубку на аппарат, он подмигнул Алексу.

— Ну, друг мой ситный, похоже, день еще не закончился! Тишкин объявился!

— Серега? Где? – встрепенулся Смолев.

В дверь номера постучали. Алекс вскочил и распахнул дверь.

На пороге стоял Тишкин. На него было страшно глядеть. Весь измятый и всклокоченный, в испачканной одежде, с посеревшим от усталости исхудавшим лицом и ввалившимися глазами. Неверными шагами с отрешенным видом он прошел в номер мимо своего друга, не замечая его, и без сил упал в кресло.

— Тишкин Сергей Иванович, собственной персоной? – поинтересовался Виктор Манн, продемонстрировав крупные белые зубы в хищной улыбке.

— Да, – безразлично подтвердил гость. – Я Тишкин. Сергей Иванович.

— Как же так, Серега? – тихо спросил Смолев, усевшись в кресло напротив. – Где ты был три дня? Что все это значит? Почему ты не сказал мне про Пашку? Почему не позвонил, когда приехал?

— Здравствуй, Саша! Ты здесь! – слабо улыбнулся Тишкин, словно только заметив друга. – Прости, все так глупо вышло. Я, как получил твой адрес, сразу стал искать твой отель. Долго искал, языка не знаю. Люди от меня шарахаются, как от чумного… У тебя, случаем, нет ничего поесть? Я, понимаешь, три дня… Они меня за городом держали двое суток… Пока я дошел пешком… Я все расскажу, я сам до сих пор не верю, не понимаю, как все случилось. А насчет Пашки…

У Тишкина вдруг задергался кадык, и по лицу покатились крупные слезы.

— А, ч-ч-ч-ерт! – с чувством выругался Манн и рванул на себя трубку телефона. Как только на другом конце провода ответили, он перешел на английский. – Девушка, ресторан? Генерал Манн говорит! Метрдотеля мне пригласите! Да! Метрдотель? Значит так! Водки литровую бутылку, закуски, мяса, рыбу, овощи, все, что есть! Три двойных порции по списку! Мне в номер! Мне плевать, что кухня закрыта! Возьмите в соседнем ресторане и включите мне потом в счет! У вас полчаса! Не будет готово – понижу в должности до тюремного уборщика! Вот то-то же! Вот это уже совсем другой разговор! Хвалю!