Книга Брат моей подруги, страница 45 – Виктория Вашингтон

Я не помнила, что ответила профессору. Кажется, я что-то бормотала, кивала, а из глаз душили слезы, которые я не успевала вытирать. Домой. Мама возвращается домой. Кошмар, длившийся почти месяц, просто рассеялся в один миг благодаря подписи одного человека.

Я вышла в центральный холл клиники, едва видя дорогу перед собой из-за пелены слез. Сердце колотилось как сумасшедшее. Это была не просто радость, это было чистое, концентрированное безумие, облегчение такой силы, что оно буквально выжигало остатки моего разума.

И в этот момент у панорамного окна я увидела его.

Даниэль стоял спиной ко мне, разговаривая по телефону. Черное пальто, безупречный силуэт, холодный и отстраненный, как всегда. Он выглядел как чужеродный элемент среди этого больничного утра — хозяин положения, бог, решивший судьбу моей семьи легким росчерком пера на бланке фонда.

В любой другой день я бы замерла. Я бы надела маску «пустоты», которую он так яростно от меня требовал. Но не сегодня. Сейчас во мне не осталось ничего от прежней, осторожной Элин.

Я почти побежала к нему. Шаг, еще один. Даниэль, услышав быстрые шаги, начал медленно оборачиваться, опуская телефон от уха: — Элин, я же сказ...

Он не успел договорить. Я с ходу врезалась в его грудь, наплевав на все его правила, протоколы, на невидимые черты и на то, что мы находились в общественном месте. Я обняла его. Так крепко, как только могла, обвив руками его шею, буквально вцепившись пальцами в дорогую ткань его пальто.

Даниэль замер, превратившись в каменное изваяние. Я чувствовала, как под моими ладонями мгновенно напряглось каждое волокно его тела. Он не ожидал этого. Такая эмоциональность, такая открытая, оголенная уязвимость была абсолютно не в моем характере.

— Спасибо... Господи, Даниэль, спасибо тебе, — шептала я куда-то ему в плечо, задыхаясь от собственных слез. — Её выписывают. Через пару дней мы едем домой. Спасибо...

От него пахло утренним морозным воздухом, горьким кофе и тем самым дорогим, ледяным парфюмом, который я теперь знала слишком хорошо. Этот аромат закружил мне голову. Ослепленная этой сумасшедшей благодарностью, я прижалась лицом к его шее, вдыхая этот запах, и импульсивно, совершенно себя не контролируя, коснулась губами его кожи — прямо над воротником рубашки, у самой линии челюсти. Случайный, смазанный, но отчаянно горячий поцелуй пришелся куда-то в изгиб шеи.

Даниэль издал тихий, глухой звук — то ли прерванный вдох, то ли рычание.

В ту же секунду его железные пальцы мертвой хваткой впились в мои предплечья. Одним резким движением он буквально оторвал меня от себя, заставляя отступить на шаг.

Он тяжело дышал. Маска арктической стужи слетела с его лица, обнажив что-то дикое, темное и пугающее. Его зрачки были расширены настолько, что обсидиановые глаза казались полностью черными. Он смотрел на мои мокрые от слез щеки, на мои приоткрытые губы, и я кожей чувствовала, какая колоссальная буря бушует за его наспех восстановленной броней. Его пальцы сжимали мои руки так сильно, что завтра там точно останутся синяки.

— Ты с ума сошла? — прошипел он, и его голос был похож на хруст ломающегося льда. — Забыла, где мы находимся? Забыла, кто может нас увидеть?

Он резко отпустил меня, словно обжегся, и сделал шаг назад, поправляя пальто. Его руки едва заметно, но все-таки дрожали.