Книга Цена (не) её отражения, страница 95 – Тория Кардело

— Тише, Лена, — произнёс Дмитрий тем особым тоном, которым взрослые разговаривают с капризными детьми. — Не стоит. Она просто расстроена.

Как предсказуемо. К горлу вновь подкатила тошнота — не от голода на этот раз, а от омерзения. Она прекрасно помнила этот взгляд, которым Дмитрий скользил по её телу, когда они случайно сталкивались в коридоре, или когда она выходила из ванной, завёрнутая в полотенце. Эти «случайные» касания, будто бы невинные, оставляли на коже отвратительно липкое ощущение.

— Не притворяйся хорошим, — процедила она, не сводя глаз с его руки, всё ещё удерживающей мамино запястье. — Я видела, как ты на меня смотришь, когда думаешь, что мама не видит. Как будто я кусок мяса на прилавке. Ты такой же, как все они. Всем вам нужно только одно.

Она выплюнула последнее предложение с искренним презрением, наблюдая, как лицо Дмитрия меняется. Напускное спокойствие сменилось удивлением, затем — тревогой, и, наконец, каким-то странным, искажённым выражением, в котором смешались вина и злоба.

«О да, я тебя раскусила. Я вижу тебя насквозь, Димочка».

— Что за чушь ты несёшь?! — взорвалась мать, вырывая руку из хватки Дмитрия и делая шаг вперёд. Полина инстинктивно отступила, натыкаясь спиной на полки. — Ты совсем с ума сошла? Бредишь? Дима — самый порядочный мужчина из всех, кого я знаю!

Мама наклонилась так близко, что Полина ощутила запах вина в её дыхании, смешанный с ароматом дорогих духов.

— Конечно. Кто бы сомневался, что он «самый порядочный»… С-а-амый порядочный, точно. Особенно когда вы орёте друг на друга по утрам.

Полина театрально захлопала в ладоши, чувствуя, как лицо искажается от ярости, как слёзы стоят комом в горле, но не могут пролиться. Перед глазами заплясали тёмные пятна, но Полина упрямо смотрела прямо в мамины глаза — такие же карие, как у неё самой. Когда-то они смотрели на неё с любовью.

— Ты… — мать задохнулась от гнева, лицо побелело, а затем снова пошло красными пятнами. — Ты неблагодарная дрянь! Я всю жизнь для тебя…

Эта фраза, стандартная фраза из арсенала «самых заботливых матерей», стала последней каплей. Что-то сломалось внутри Полины, будто плотина не выдержала напора воды, и все тёмные, ядовитые мысли, которые она годами держала в себе, вырвались наружу.

— Для меня?! — её голос сорвался на крик, высокий, почти истерический. — Да ты, чёрт возьми, никогда обо мне не думала! Только о себе! Всегда! С тех самых пор, как отец ушёл, ты занята только своими мужиками, своей маленькой игрой в «я ещё молода и привлекательна»! А я… я просто помеха, обуза! Лишний рот!

— Не смей говорить об отце! — мать побелела от ярости, глаза сузились, ноздри раздувались от каждого тяжёлого вдоха. — Он бросил нас! Ушёл к другой женщине!

Полина не сдержала резкий, лающий смех.

— Потому что ты запретила ему видеться со мной! — жгучие, горячие слёзы всё-таки навернулись на глаза. — Ты настроила меня против него! «Папа нас бросил», «папа нас предал», «папа нас не любит»…

Полина задыхалась от собственных слов, от рыданий, рвущихся из груди, от нехватки кислорода в лёгких.

Воцарилась тяжёлая, вязкая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Полины. Мать смотрела на дочь широко раскрытыми глазами, в которых смешались гнев, страх и что-то ещё — то, что Полина не сразу распознала как вину.