Книга Цена (не) её отражения, страница 62 – Тория Кардело

* * *

— Привет, моя художница, — улыбнулся папа, когда Аля поскорее нырнула в квартиру, кутаясь в пальто, напитавшееся промозглым октябрьским холодом. — Как прошел день?

— Нормально, — привычно ответила она. А затем сразу перешла к делу: — Пап, а ты забрал мой портрет с выставки?

Папа слегка нахмурился.

— Да, конечно. Он в портфеле. А почему ты передумала? Всем коллегам очень понравился твой рисунок.

— Я просто хочу его немного доработать, — она старалась, чтобы голос звучал непринужденно.

Папа рассеянно пожал плечами:

— Ты уверена? Мне казалось, ты была довольна результатом. Я даже удивился, что ты решилась нарисовать себя.

Щеки обожгло краской. Да, она нарисовала себя. Но не ту Алю, что смотрела на нее каждое утро из зеркала в ванной.

— Хочу добавить несколько штрихов, — Аля натянуто улыбнулась и, потрепав пухлые кошачьи щёчки, направилась в свою комнату.

* * *

— Помнишь, как ты любила рисовать в детстве? — вспомнил отец, когда они вместе накрывали стол к приходу мамы. — Всюду таскала с собой альбом и цветные карандаши.

Аля кивнула, поправляя скатерть — ту самую цветастую скатерть, пахнущую ванилью, которую мама так любила в ее детстве:

— Помню.

— А помнишь ту поездку на озеро? Тебе было, кажется, семь…

Память услужливо подбросила образы: солнечный летний день, пикник на берегу озера, отец, помогающий ей разложить краски на большом плоском камне. Да, тогда он был другим. Улыбался чаще. Разговаривал больше. Смотрел на нее с такой гордостью, когда она показывала свои детские рисунки.

— Ты нарисовала целую историю про русалку, которая жила в озере, — продолжал он с легкой улыбкой. — Рассказывала всем, что видела ее под водой.

Аля улыбнулась воспоминанию, ощущая, как внутри растекается такое уютное, но такое щемящее тепло:

— А ты сделал мне венок из полевых цветов и сказал, что я сама похожа на русалку.

Они принялись раскладывать столовые приборы. Рыжик вился у ног, будто пытался подслушать разговор.

— Ты была такой счастливой тогда, — задумчиво произнес отец, рассматривая салфетку. — Такой… непосредственной. Не боялась показывать всем свои рисунки, не стеснялась фантазировать.

«Все изменилось», — хотела сказать Аля, но промолчала.

Закончив приготовления к ужину, папа наконец-то достал из портфеля ее рисунок — аккуратно свернутый лист плотной бумаги. Аля почти выхватила его из отцовских рук, чувствуя, как сильно колотится сердце.

— Ты действительно талантлива, Алюш, — Папа искоса посмотрел на картину. — Жаль, что ты не хочешь показать свои работы другим. Тебе бы в художественную школу.

Аля прижала рисунок к груди:

— Может быть, позже… когда-нибудь.

Ей стало неловко от собственной неискренности. Раньше они с отцом никогда не обманывали друг друга. Раньше они были по-настоящему близки. А теперь… теперь между ними словно стояла невидимая стена. Аля понимала, что отцу было непросто — мать с ее вечной энергией и оптимизмом забирала все его силы. Он будто уставал от необходимости всегда соответствовать, всегда быть на высоте. С каждым днем все больше погружался в свою работу, все меньше времени проводил с семьей.

Перед сном Аля вставила портрет в рамку, повесила над кроватью и долго смотрела на идеальную версию себя.

— Я буду там сегодня. Я встречу его. Пожалуйста… подари мне самый лучший сон.