Книга Моя любимая мачеха, или Она не твоя, страница 58 – Ольга Коротаева, Артелина Грудина

Отец Яромира никогда не примет такую невестку — эмигрантку без денег и связей, а мой друг не посмеет ослушаться. Их любовь обречена, но девушка живёт сегодняшним днём и ловит крохи счастья.

— Привет, Юна, — мягко улыбнулся я и поинтересовался: — Как у тебя дела?

Подруга Яромира вздрогнула и, сжав завёрнутую в цветастую ткань коробку, спряталась за своего парня.

— Ты чего задумал? — насторожился друг и обнял Юну. — Зачем её пугаешь?

— Пугаю? — удивился я. — Я просто поздоровался. Что в этом такого?

— Действительно, — ухмыльнулся Яр и, забрав из рук девушки контейнер, поставил передо мной. — Вот только за все пять лет ты впервые заговорил с ней.

Я растерянно смотрел, как друг разворачивает ткань, открывает крышку пластиковой коробки, внутри которой аккуратными рядами лежали мои любимые суши.

Неужели я был такой сволочью? Ни разу не поздоровался с любимой девушкой друга? Открыл рот, чтобы извиниться, как дверь распахнулась и с треском ударилась о стену. На пороге возникла та, кого я меньше всего ожидал увидеть, и слова застряли у меня в горле.

— Ромочка! — с порога бросилась ко мне мать.

Нет, не мать. Женщина, которая меня бросила, укатив в другую страну.

Я выставил руку в предупреждающем жесте, и непрошеная гостья замерла в шаге от кровати. Выглядела хорошо, намного моложе своих лет. Будто и не было этих лет. Кожа загорелая, вид отдохнувший, глаза сверкают. Конечно! Фирмой и сыном занимался отец, а эта бабочка всегда предпочитала порхать с цветка на цветок, напропалую изменяя отцу.

Я ненавидел его за то, что он прощал. А её за то, что шлюха. И желал бы никогда не видеть. Но сейчас она стояла рядом, и у меня нутро ныло так, словно меня вот-вот вывернет наизнанку.

— Что тебе здесь надо? — едва дыша от боли, процедил я.

— Тебе плохо? — ещё сильнее забеспокоилась она. — Ты так побледнел… Я позову врача!

— Просто уйди, — скрипя зубами от её отравляющего присутствия, приказал я. — Этого будет достаточно, чтобы мне стало лучше.

— Рома, — губы её задрожали, глаза влажно заблестели. — Я всё же твоя мама.

Я никогда не называл её так… после того, как ушла. Для меня эта чужая женщина — Катерина.

— Мама? — выгнул я бровь и, ощущая, как в груди растёт чёрный ком ярости, посмотрел на молчаливого друга: — Яромир, разве так называют женщин, которые бросают своих детей?

— Не могу сказать, — недовольный, что ввязываю его в семейные разборки, друг нахмурился. — Мы, пожалуй, пойдём.

Он потянул Юну к выходу.

— Нет, — рявкнул я. — Хочу поесть. Подождите, и я отдам контейнер.

Девушка Яра вздрогнула, но остановилась. Она подняла голову и виновато покосилась на своего парня.

— Кукушка, — тихо произнесла она и посмотрела на меня с искренним сочувствием, будто только по-настоящему увидела. — Женщин, которые бросают своих детей, называют кукушками, — и обезоруживающе улыбнулась: — Я тоже кукушонок.

Раздался тихий всхлип, и Катерина, прижав ладони к лицу, выбежала из палаты. Я выдохнул с облегчением, — сразу стало легче дышать.

— Ну вот, — проворчал друг, — ты довёл до истерики ещё одну женщину. Что с тобой такое?

— Я просто голоден, — устало выдохнул я.

— Я помогу!

Юна принялась суетиться вокруг меня: разложила салфетку, подала приборы. Я с удовольствием принимал заботу девушки друга. Будто нас связала общая боль, сделала ближе. Может, мы и не стали друзьями, но теперь я не стану подкалывать друга насчёт его упрямой любви вопреки воле родителей.