Книга Стая, страница 131 – Ольга Коротаева

И вдруг уткнулась носом в бок юноши, горько заревев от отчаяния. В голове роились видения: лучистые голубые глаза, смеющееся лицо, напыщенный вид на красном ковре харца, растерянный и восхищенный взгляд в бархатной комнате, доверчивый кивок в ущелье змей. Невыносимо больно! Казалось, тысячи стрел хорко пронзают грудь. Все снова и снова. Когда же закончится эта пытка? Кота завыла раненой волчицей.

— Это ты во всем виноват! Лучше бы ты умер! – всхлипнув, она ударила кулачками по животу бесчувственного Лая. И тут же, отдернув руки, вцепилась в свои волосы. – Нет! – Замотав головой так, что тяжелые капли слез разлетались в стороны, Кота беспрерывно шептала: – Нет, нет, нет, нет… Тогда я сама умру! Я… не понимаю!

Кота ревела навзрыд, размазывая слезы по щекам. Хотелось разорвать, расцарапать грудь, добраться до того органа, который приносит такие страдания… Она кусала пальцы до крови, рвала волосы. Никогда раньше Кота не испытывала ничего подобного. Неужели весь этот вихрь эмоций из-за юного невезучего локки?

— За что ты свалился на мою голову? – шептала она, глотая слезы.

Через какое-то время поток слез стал стихать. Резкая боль, полосовавшая душу тысячью кинжалами, притупилась. Кота положила голову на грудь юноши и теперь лишь периодически всхлипывала. В голове немного прояснилось.

— О боги, – чуть слышно произнесла девушка. – Это слишком для меня! Найти его и тут же потерять… за что?

Внезапно выпрямившись, медленно провела руками по лицу.

— Ну, конечно!

Пытливо всмотрелась в потолок, точно пытаясь увидеть безучастное небо сквозь каменную толщь.

— Колина, – тихо произнесла Кота. Чуть кашлянув, поспешно уняла вырывающиеся из груди рыдания и вновь обратила взор вверх. – Я никогда не обращалась к тебе… не просила ни о чем… – Девушка медленно развязала узел на бедрах. – Помоги. – Она сняла замысловатый поясок с тайными карманчиками и стянула остатки штанов, позволив грязной ткани скользнуть на каменный пол. Еле слышно пошептала: – Спаси его… – И, опустившись всем телом на Лая, приникла губами к полуоткрытому рту.

Фрагменты. Обрывки. Кусочки. Крупинки.

Тени, играющие в перегонки с клочками белесого тумана, на которые расползается хриплое дыхание. Тени, как длинные полосы извивающихся змей. Тени, будто широкий плащ локки, раздуваемый могучим ветром. Тени, остроконечные, как бы мечущиеся кинжалы в руках воина. Тени, меняющие очертания то резко, как жизнь, выскользнувшая из тела во время битвы, то медленно и неуклонно, словно зыбкий туман под набирающими силу лучами солнца.

Прикосновение. Рык. Вздох. Крик.

О, Морос! Ты господин живого, но слуга мертвого…

Солнечные зайчики трепетали в сухих ветках колючего кустарника, невесть как умудрившегося пустить корни прямо в камне. Острые ветки, давно позабывшие, как выглядят сочные листья, принимали блики, как нечто само собой разумеющееся, и вяло огрызались на порывы душного ветра, щедро осыпающего сухую древесину облаками пыли.

Она затаилась и ждала. И лишь прижимала уши всякий раз, когда сверху накрывало очередным слоем песка, приносимого торопливыми вихрями, которые с любопытством заглядывали в небольшое ущелье. Главное, не дышать в этот момент. Иначе долгие минуты окажутся еще более бесполезными, чем этот сухой куст на вершине остроугольного камня.