Книга Невинная для Лютого. Искупление, страница 80 – Ольга Коротаева, Диана Билык

Бросив в одного нападающего котомку, чтобы отвлечь, налетел на второго и выбил ему кадык локтем. Мужик захрипел и завалился в кусты и грязь. Пока третий соображал, как не ранить напарника из пистолета, я подсек его ногой, но бедро подвело — прострелило, отчего в глазах на миг потемнело. Всего на миг, и я оказался зажатым сильными руками и поваленным на холодную землю.

Они не собирались меня убивать. Чеху я нужен живым. Хрен ему!

Вывернул руки, игнорируя хруст костей, вслепую ударил сокрушающим кулаком и дважды попал. По руке потекла противная горячая юшка, и давление с горла и плеч пропало. Я отхаркался и перекатился в сторону.

— Не двигайся, Лютый! — рявкнул противник над головой. — Пристрелю!

В сумерках я рассмотрел дуло пистолета. Второй нападающий очухался и наступал слева, вытирая кровь с губ.

— Давай его кокнем? — зло процедил он. Неприятно получать от слабого противника?

— Чех приказал живым доставить, — повел плечом стрелок.

— Учти, красавчик, — «кровавый нос» ткнул в меня пальцем, — я еще отыграюсь на тебе. Задавлю попозже.

Я не ответил, только встал на ноги и приготовился драться до последнего.

— Руки за спину, — приказал тот, что с пистолетом.

— А то что? — захрипел я страшным басом и оскалился. Бандюки аж переглянулись. Мне хватило миллисекунды, чтобы воспользоваться заминкой уродов и нырнуть за бак с мусором. В жесть возле уха ударилась пуля. Вот же твари!

— Не стреляй! — заорал преступник. — Хочешь без скальпа остаться? Чех срежет с тебя кожу живьем, если Лютый дуба даст.

Я не чувствовал ног, но бежал. Старался держаться темных углов, хотя с моей комплекцией скрыться даже в полной тьме почти невозможно. Помогал вечер: сглаживал тени, глушил звуки, но через десять метров меня все равно настиг удар в спину. От боли, что насквозь пробила поясницу, я упал на локти и зарычал. Не сдамся! Пока пытался встать, кто-то обернул рукой шею и потащил меня на себя, выбивая из груди последний воздух.

И тут прозвучал выстрел. Затем еще один. Два щелчка, два глухих удара, и тишина нависла надо мной приятным покрывалом. Шею и спину заливало горячей кровью, не моей, а в глаза остро бил контровой свет фонаря, отчего сложно было сфокусироваться.

— Жив? — тихо пролетело над ухом. Я с трудом узнал голос Стаса. Он булькал, будто говорил сквозь воду. — Суки, дороги перекрыли, вели меня, пришлось дать ложный след. Я знал, что ты поймешь. Быстрее, Леха, поднимайся. — Мне помогли встать. — До машины еще добежать, пока подмога не подоспела.

Я уперся в его плечо, отчего друг сильно согнулся.

— Рад видеть, кстати.

— И я тебя, — получилось шепнуть. — Лина… Как она?

— Дай хоть до машины дойдем, герой-любовник, а там расскажу, — он хмыкнул, а потом добавил: — Плачет, Леша. Глаза опухшие каждый день, губы в кровь искусаны. Пытается скрывать, конечно, что горюет, но держится. И не ради себя, а ради Саньки.

Я облегченно выдохнул. Я не ошибся в ней. Ангелина — стена для моего сына, никогда не сломается, будет ему защитой всю жизнь.

— Готов вернуться домой? — спросил Стас и впихнул меня в машину. Обежал капот и, прыгнув в салон, вжал педаль газа в пол. Машина рванула в темноту.

Через пару минут, улыбаясь, Звонарёв сказал:

— Не помирай только, а то придется за твоей женой ухаживать, больно она хороша.