Книга Невинная для Лютого. Искупление, страница 69 – Ольга Коротаева, Диана Билык

Сейчас, опустившись на кровать, набрала номер Звонарёва.

— Есть новости?

Я злилась и на него тоже, ведь этот человек помогал моему мужу посадить Чехова… И сесть при этом самому. Потому что после того, что открыл Береговой, мужу могли дать максимальным срок, невзирая на чистосердечное признание и самых лучших адвокатов.

Я не хотела общаться с этим человеком.

Но Звонарёв не давал мне и шанса отгородиться, навещал дома и в офисе, приглашал на встречи со следователями, окружил неуёмной заботой так, что оказалось проще нанять его, чем сопротивляться круговой осаде.

От одной мысли на сердце становилось тепло, ведь я понимала, что Лёша попросил Звонарёва об этом. Старался защитить меня чужими руками. Как и Орлов, люди которого тоже постоянно находились неподалёку. Я ощущала себя в безопасности настолько, что начала собственное расследование. И вовлекла в него друзей Берегового.

— Мне удалось кое-что выяснить, — осторожно начал Звонарёв. — Но это не телефонный разговор. Может, встретимся?

— Я уже отпустила Дэми, — вздохнула я и, хотя очень хотелось послушать, что удалось нарыть Звонарёву, ответила: — Приезжай завтра ко мне в офис, к открытию.

Ирина внесла в комнату поднос с ужином: я давно не спускалась в столовую, предпочитала кушать с сыном или у себя.

— Это можно использовать в расследовании? — откусив булочку, спросила я. Кивком поблагодарив Иру, слушала ответ Звонарёва. — Отлично, тогда вези документы.

Женщина задержалась, помогая мне раздеться. Я поставила Стаса на громкую связь и, поглощая ужин, иногда комментировала его слова. Ира забрала остатки еды и, пожелав спокойной ночи, удалилась.

Ночь и оказалась такой. Последней спокойной ночью в моей жизни.

Тело знобило, глаза не открывались. Темнота вошла в сознание, вцепившись мертвой хваткой за горло, давила изнутри на лоб и изредка мерцала картинками-воспоминаниями. Будто лучами света, что слепят до слез.

Я рассматривал их жадно, глотал горечь и снова уплывал во тьму, чтобы вынырнуть на миг и увидеть…

Заплаканную Лину, молчаливую и холодную. Сына, что прятался за ее спиной, со взглядом волчонка, и тетю, покачивающую головой и повторяющую: «Ты виноват. Ты виноват. Ты! Ви-но-ват!».

Я тете Маше так и не сказал, что сделал. Не успел. Должен был признаться, чтобы она понимала, какой тварью стал. Чтобы не плакала из-за меня, а ненавидела, как остальные.

Меня мотало по влажной постели так долго, что я не мог определить, где явь, а где сон, и мрак не хотел расступаться, накрывал с головой, мучил видениями и иллюзиями. Сладкими, жаркими, невыносимо желанными. Я тянулся, обнимал жену, ловил, дарил себя всецело, доводя ее до пиков, а сам горел, как в аду. Лопался от боли и не мог высвободить жар. Окутанный дымом и пеплом летел в бездну и снова оказывался в постели с любимой. Снова по кругу. По бесконечному кругу.

После многих часов агонии я с трудом пробился сквозь жар и холод в тусклый свет и слабо приоткрыл глаза. Боль сфокусировалась на затылке и бедре, а еще в груди горело так, что хотелось выдрать сердце голыми руками. И низ живота скручивало, будто я начинен кинжалами.

На темном потолке растягивались старые балки, небольшое пыльное окошко справа влепилось в беленую стену, и печь прямо по курсу пыхтела и отдавала пронзительное тепло. Рядом лежала стопка дров, под потолком, как бусы, развешаны сушеные травы, грибы, вязки фруктов. Я словно попал в далекое прошлое, к бабке-повитухе, что могла заговаривать раны и принимать роды у блудниц.