Книга Невинная для Лютого, страница 73 – Ольга Коротаева, Диана Билык

— Серега, ну же!

Но он молчал.

Сцепив зубы, я быстро пошел к больнице, но Лина вцепилась в воротник и вдруг сказала:

— Сама пойду. Честно. Помоги ему.

Вцепившись в мои плечи, упрямо начала сползать с рук. Встав на ноги, покачнулась, но, сверкнув льдом глаз, лишь поджала посиневшие губы. Но стоило отпустить, как тут же согнулась пополам, и её вырвало.

— Нет, не сможешь, — рыкнул я и снова подхватил ее на руки. — Если он умер — ему не помочь, а тебя я терять не собираюсь.

Занес ее в коридор. В больнице было тихо, будто повымирали. Вот же суки!

Я закричал во весь голос:

— Врача! Быстро! — выбил ногой дверь в ближайший кабинет или палату. Там была кушетка, какие-то аппараты, стеллажи, стеклянные шкафы.

Осторожно опустил «невесту» на белую простынь, почти на ощупь, потому что перед глазами все было белым-бело, словно меня накрыл плотный морок.

Убедившись, что Лина лежит надежно и не упадет с края, позволил ногам подогнуться. Присел рядом с ней на колено и опустил голову. Что-то не так. Дыхание стало вязким, мутило, перед глазами булькали и лопались кровавые пузыри.

Быть жалким в такой момент было унизительно, но голова вертелась неосознанно, будто в нее вживили юлу.

Я зажал ладонью затылок, чтобы успокоиться и дать себе секунду отдыха. Нужно Волчару спасти… Я должен ему помочь. Под пальцами было что-то горячее и мокрое. Удивленно глянув на руку в крови, опешил. Не помню, когда меня приложили, даже не заметил.

— Если сдохну, набери в моем телефоне последний номер и попроси о помощи. — Я сжал холодную ладонь девушки. Какая она бледная, только бы выдержала все это. — Поняла?!

Не моргая, не сводя с меня колкого взгляда, Ангел медленно кивнула.

Стало темно. Резко. Будто черные тучи закрыли небеса.

Однажды, когда мне было девять, папа подарил пони. Все мои подруги, отцы которых работали с отцом, имели пони. Я же, когда увидела невысокое грустное животное, совсем не обрадовалась. Мне нравились лошади — большие, сильные и грациозные! А это недоразумение вызывало лишь раздражение.

Но отец настаивал, чтобы я каталась на нём, а не на Призраке, которого я в то время обожала: белоснежный альбинос с красными глазами. Я впадала в трепет каждый раз, когда видела это великолепное животное. Мне казалось, что это волшебный единорог, и однажды я увижу в его лбу светящийся магический конус…

Но отец не разрешал приближаться к жеребцу, он переживал, что норовистый конь навредит его дочери, а конюхи не уследят. Боялся трагедии… Я это осознала лишь потом, когда простила. Потому что в тот день, когда я, топнув, приказала пони убираться туда, откуда он пришёл, прямо в лёгком платье и атласных туфельках побежала в конюшню к Призраку.

Отец разозлился. Я не видела его таким диким до того дня, и никогда больше не замечала ничего подобного после. Он ворвался в конюшню, когда я уже забралась на жеребца и, стащив меня за шиворот, пристрелил альбиноса на моих глазах.

Я месяц не выходила из своей комнаты, отказывалась есть, на отца вообще смотреть не могла без тошноты. Меня будто снова и снова окатывало брызгами крови и кусками чего-то вязкого, прилипающего к вуали платья.

Со временем боль прошла, я смогла простить и понять своего отца, ведь тот норовистый непослушный жеребец на самом деле был очень опасен для ребёнка. Чудом я не слетела с него и не сломала себе шею. Я почти забыла о том случае…