Книга Желанная Шести, страница 33 – Лисавета Челищева

Сажусь за стол, и из кухни выходит Кирилл, его застенчивое поведение становится очевидным, когда он ставит передо мной тарелку с дымящимся супом.

— Надеюсь, тебе понравится, – бормочет он, отводя глаза, избегая моего игривого взгляда.

Я улавливаю в его запахе нотки страха.

— Боишься меня? – спрашиваю, наклоняя голову в его сторону.

Наши лица оказываются слишком близко, и я вижу, как его большие серые глаза расширяются от удивления.

— Нет, – шепчет он, отступая на кухню.

Я вздыхаю, отодвигаю тарелку в сторону; чувство голода на мгновение проходит. Следую за Кириллом на кухню, где он моет посуду – его движения торопливы и рассеянные.

Облокотившись на стойку рядом с ним, я с любопытством наблюдаю за его действиями. Вскоре мне наскучило его безразличие к моему присутствию, и я делаю вид, что ухожу, тихо ступая за его спину.

— …Попался, – шепчу, обхватывая его сзади руками. Его худощавое тело напрягается, замирая под моими прикосновениями. – Я чувствую твои эмоции, знаешь… Печаль, страх, разочарование, страдание… – ладони скользят вверх по его груди, ощущая учащенное сердцебиение под ними. – Я ведь знаю, почему ты так страдаешь… Ты начинаешь вспоминать, верно? Начинаешь видеть проблески своего прошлого?

Парень слегка поворачивается, его взгляд встречается с моим, но он качает головой.

— Нет, наоборот. Когда я пытаюсь вспомнить, всё становится ещё более расплывчатым. Я не знаю, как я здесь оказался, почему… Не знаю, что я сделал, чтобы заслужить это втрое обличье зверя. Но одно я знаю точно… – его голос затихает, неуверенность омрачает его изящные черты.

— Что? Расскажи мне.

— Полулюдей-полуволков не существует… Я думаю, что и я не существую.

Смешок срывается с моих губ; абсурдность его заявления поражает меня.

— Типичное творческое мышление.

Кирилл поворачивается ко мне, на его лице мрачнеет отчаяние. Я чувствую, как от него исходит липкая энергия безнадежности и уныния. Он мне не нравится, и я только больше в этом убеждаюсь. По моим наблюдениям, самые приятные игры здесь – с Юргисом и Ратишей. С Кириллом… Я чувствую, что он может сломаться в любой момент, как тонкая соломинка на ветру.

Глядя на свои ногти, я прикусываю губу, и у меня рождается идея.

— …Ты же художник, да? – я улыбаюсь, показывая ему свою руку. – Покрась-ка мне ногти, будь другом.

— …Другом? – эхом отзывается он, уголки его слегка серых губ опускаются.

Я закатываю глаза, хватаю его за руку и влеку за собой.

— Ладно! Если накалякаешь достаточно красиво, то сможешь стать чем-то большим, чем просто другом. Договорились?

***

В его мастерской солнечный свет проникает сквозь матовые окна, отбрасывая мягкий отблеск на разбросанные холсты и кисти. Кирилл принимается за работу; его руки на удивление не дрожат, когда он тщательно красит мои ноготки. Каждый мазок продуман, золотистые цвета переливаются на фоне моей бледной кожи.

— Не двигайся, пожалуйста, – бормочет он, сосредоточенность отражается в его чертах. Я не могу удержаться от желания немного поддразнить его. Чихаю, и как бы случайно отдергиваю руку, ухмыляясь его разочарованию, когда краска попадает мне на пальцы.

— Упс.

— Прошу, госпожа, ещё пару минут не двигайся, – вздыхает юноша; в его глазах не отражается никаких эмоций. Меня это, конечно же, раздражает. Я хочу, чтобы он что-то почувствовал: привязанность, раздражение, в лучшем случае – вожделение. Безразличие – это худшее в моей практике.