Книга Звериная страсть, страница 55 – Лисавета Челищева

Наблюдая за тем, как художник целеустремленно мечется по помещению, как его изящный силуэт прорезает хрупкий свет, я не могла не проникнуться такой преданностью к своему делу. Он тщательно подбирал кисти и краски, его движения были легкими и отточенными. В воздухе стало благоухать нотками льняного масла и предчувствием грядущего шедевра.

Затерявшись в собственном мирке, Кирилл не заметил, как повязка на его запястье снова распустилась.

— Кирилл, твоя повязка…

Но он не слышал меня, полностью погрузившись в процесс.

Приблизившись к юноше, я осторожно указала на ослабленный бинт. Он испуганно отшатнулся от моего прикосновения, его светлые глаза расширились от удивления.

Застенчиво потупив взор, художник нехотя протянул мне руку, позволяя поправить положение.

— Зачем тебе эти путы, — прошептала я, — ведь скрывать под ними нечего?

Взгляд Кирилла уткнулся в пол, выражение бледного лица было трудно понять.

— Они… они дороги мне…. Я не хочу с ними расставаться, — пробормотал он, едва пересилив шепот.

Убедившись, что повязка надежно закреплена, я опустилась на роскошный угловой диван и заняла нужную позу, не сводя глаз с мастера, который готовился запечатлеть меня на холсте.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь мягким скрежетом кисти о холст.

Шли часы, утомление закрадывалось в мои конечности, и мне становилось все труднее сохранять неподвижность позы.

— Если ты утомилась, приляг, светлейшая госпожа… — донесся до меня голос Кирилла словно издалека.

Я повиновалась и опустилась на бархатные диванные перины, пока он продолжал писать, не теряя ни на минуту концентрации.

Растянувшись на подушках, я сонно сомкнула веки. Кирилл по-прежнему стоял в стороне и работал. В комнате стало темнее, свечи завораживающе поблескивали в танце.

— Госпожа, я наношу завершающие штрихи… — прошептал седовласый парень, не глядя на меня, полностью захваченный своим творением. Его собранность завораживала, черты лица были прямо-таки неземными — неестественно фарфоровая кожа, впалые щеки, растрепанные волосы, похожие на мягкие серые перышки.

Когда Кирилл наконец отошел в сторону, на его губах заиграла вяло-мечтательная улыбка, и я тут же поспешила посмотреть на его творение.

— Можно мне посмотреть? — нетерпеливо осведомилась я.

Нерешительно кивнув, молодой художник плавно отошел в сторону, открывая мне обзор.

Когда мой взгляд упал на картину, сердце оборвало ровный ритм, а щеки охватил поток холодного смятения.

На картине была изображена прекрасная, подобная богине фигура молодой девы, возлежащей в омуте из пунцовых лепестков роз. Ее туманный взор был обращен прочь, а длинные каштановые пряди волос струились, как шелковистая лента. Стебли роз плотно опоясывали ее, сладострастно оглаживая обнаженное тело. И к моему великому потрясению, этой девушкой на полотне безошибочно была… я.

Несмотря на то, что картина, несомненно, была выполнена бесподобно, от ее вида у меня перехватило дыхание и стало тяжко дышать.

Слегка отпрянув назад, я нечаянно врезалась в стоящий рядом столик с красками.

Не замечая моей бурной реакции, Кирилл опустился на колени перед своим творением, его голос благоговейно затрепетал: — Наконец-то я нашел то, что действительно достойно моего поклонения… Моя душа воспевает жизнь, всякий раз, когда смотрю на нее.