Книга Звериная страсть, страница 47 – Лисавета Челищева

Не раздумывая, сбрасываю передник, и тихонько выбираюсь из кухни, оставляя спящего Рати.

Поспешно накидываю шубку, и выбегаю на улицу. Месяц низко висит в небе, заливая холодным сиянием заснеженные сады усадьбы. Льющийся впереди огонек манит меня вперед, уводя за собой в лабиринт покрытых инеем живых изгородей и скульптур херувимов.

Когда я подхожу к небольшому замерзшему пруду, во льду которого, как в зеркале, отражается лунный блик, я понимаю, что сияние девы куда-то исчезло, повергнув меня в смятение.

Возвращаюсь назад и замечаю вдалеке Кирилла на его прежнем месте — он сидит на коленях у мраморной статуи девушки-ангела, заботливо счищая свежий снег, устилающий ее ноги.

— Кирилл, ты не замечал здесь необычного свечения? — вопрошаю я, подходя к нему.

Его отрешенный взгляд встречается с моим, на губах проступает блеклая улыбка.

— …А, ты видела одного из призраков, — неспешно поясняет он. — Многие из них блуждают по этим местам, никем не замеченные…

В воздухе повеяло леденящим дыханием, не связанным с зимней стужей.

— Какого призрака вам довелось увидеть, милая госпожа? — спрашивает юноша, его голос любопытен и таинственен. — Мои братья принимают меня за помешанного за то, что я в них уверовал… Теперь, мы можем помешаться вместе.

Прежде чем я успеваю ответить, по саду проносится порыв ветра, поднимая шквал снежинок, кружащих вокруг нас, подобно эфирным вихрям. Очертания Кирилла расплываются в снежной пелене, и на миг мне чудится, будто он и сам является привидением.

Пытаюсь прикрыть лицо ладонями, но толку нет. Мои волосы треплет ветер, вынуждая отвернуться.

Слышу близкие шаги, а затем ощущаю, как что-то прикрывает меня сверху, заслоняя от пронизывающих порывов.

Оборачиваюсь, и мой нос задевает подбородок Кирилла. Я оказываюсь с ним лицом к лицу. Статный рост парня нависал надо мной, поднятые руки с пальто прикрывали нас, а светлые глаза рассеянно глядели сквозь меня. Одинокая слеза сверкнула на его щеке.

— Кирилл… ты… Ты плачешь?

Он хранил молчание, устремив неподвижный взгляд в землю. Лунный софит озарял его черты, прочерчивая тени на исхудалом лице.

— Я выращивал розы весь год, чтобы украсить ими мою статую, но теперь они будут погребены под снегом… Я так презираю зиму, — признался он, его вздох вырвался маленьким облачком навстречу моим губам.

Тронутая этой ранимостью, я потянулась, чтобы смахнуть слезинку, пока она не успела заледенеть. Его кожа оказалась очень нежна на ощупь, что контрастировало с грустью, исходящей от его беспокойной души.

— …Розы зимой, — шепнула я, и звук завис между нами, как тонкая вуаль.

Кирилл и я застыли в безмолвии, и сердца наши синхронно бились в такт с падающим снегом.

— Скоро наступит весна. И ты сможешь посадить вокруг нее столько роз, сколько пожелаешь. Я могу даже помочь тебе перед уходом на родину. — произношу я, и последние звуки обрываются, когда меня мгновенно заключают в крепкие объятия.

Кирилл прижимается ко мне по-медвежьи, или, правильнее сказать, по-волчьи, смеясь сквозь слезы и шмыгая носом.

— Спасибо, милая госпожа!

Моя улыбка слабеет, когда вижу повязки на его руках. Одна из них развязалась, и под тканью видна чистая безупречная кожа.

— Кирилл, твоя повязка… У тебя под ней нет шрамов? Зачем они тебе тогда?