Книга Парень лучшей подруги, страница 3 – Лисавета Челищева

— Не надо мной любоваться. Тебе здесь смотреть не на что. — Как это не на что? Все передо мной. И мне все нравится. — Женя!.. — мой голос повысился уже не от раздражения. Его пальцы стали рисовать круги на внутренней стороне моего бедра, подбираясь всё ближе, к самому центру. Там уже всё горело и пульсировало, предательски отзываясь на каждое его прикосновение. — Да? — он наклонился, и его губы коснулись моего уха, от этого мурашки посыпались по всему телу. — Скажи ещё раз, чтобы я ушёл. И я уйду. — Его пальцы неожиданно надавили на то самое место, и я почувствовала, как ткань трусиков вжалась в меня. По телу прошла дичайшая судорога, колени резко подогнулись. — Ну? Чего молчишь? Скажи. Что хочешь, чтобы я ушел. Да? Я не могла сказать ни слова. Язык прилип к нёбу. Меня так давно никто не касался. А он… ещё и такой симпатичный. И эти его сильные руки с выступающими венами. Черт! Он усмехнулся, видя мою реакцию, и я возненавидела его за это. И себя — за то, что моё тело отвечало ему так рьяно, плыло в его руках, таяло, как воск. — То-то же, — прошептал он, и его большая ладонь накрыла мою грудь поверх лифчика. Он сжал её — сильно, почти до боли, так, что аж искры из глаз посыпались. Я вцепилась пальцами в край стола, боясь упасть. — Какая же ты податливая. Я три года об этом думал. Представлял, как прижму тебя вот так… — Ты… ты охренел, — выдохнула я, но это прозвучало крайне неубедительно. — Охренел, — легко согласился он, второй рукой сдвигая мои трусы в сторону. Прохладный воздух коснулся горячей, пульсирующей плоти, и я закусила губу, чтобы не замычать. — Охренел от тебя, как увидел в одном белье. Голую, в этих кружевах, так и охренел. Сама виновата. Его пальцы неожиданно скользнули туда, где было жарко и мокро, и я выгнулась дугой, вцепившись ногтями в его плечо. Глаза защипало от стыда и неожиданного, острого удовольствия. Он гладил меня там, уверенно и нагло, находя самые чувствительные точки, а я кусала губы, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки. — Какая же ты горячая там, — его голос стал хриплым, в нём появились низкие, вибрирующие нотки. — И все из-за меня. Так сильно нравлюсь? — Заткнись, — простонала я, чувствуя, как внутри закручивается тугой, горячий узел. Ноги дрожали, я почти висела на нём, прижатая спиной к столу. — Заткнись, пожалуйста… — Не нравится? — он нажал сильнее, дразня, но не пересекая черту более глубокого ощущения. Комната перед моими глазами поплыла. — А тело твое говорит совсем другое. Оно хочет меня, в отличие от тебя. Он наклонился и впился губами в мою шею, одновременно сжимая мою грудь и продолжая массирующие движения пальцами внизу. Я почувствовала, как его бугор упирается мне в бедро сквозь джинсы — твёрдый, ощутимо огромный. В голове не осталось ни единой мысли, только белый жар, который разливался по венам. — Хочу тебя, — выдохнул он мне в ухо, покусывая мочку. — Прямо сейчас, здесь, на этом столе, среди твоих дурацких конспектов. Хочу трахнуть тебя так, чтобы ты имя своё забыла. Чтобы только моё имя помнила. Чтобы кричала подо мной, царапала мне спину и умоляла не останавливаться. Его слова, грязные и пошлые, вместо того чтобы отрезвить, завели меня ещё сильнее.

Я зарылась в его густые волосы, запрокидывая голову, подставляя свою шею под его жадные, кусающие поцелуи. Узел внизу живота затягивался всё туже, дыхание сбилось, я уже почти летела в пропасть… И в этот момент в кармане его джинсов заорал телефон. Резкая, визгливая мелодия разорвала тишину. Женя замер. На секунду. Потом выругался сквозь зубы, но руку из моих трусиков не убрал. Телефон же продолжал истошно орать. — Не бери, — я услышала свой собственный, чужой голос. Неужели это слетело с моих губ? Женя хрипло рассмеялся, уткнувшись лбом в моё плечо. Он вынул руку и тут же накрыл мою талию, притягивая ближе к себе. — Значит, уже "не бери"? — прошептал он. — Так хочешь продолжения? Телефон наконец-то заткнулся. Но уже через секунду зазвонил снова. Упорно, настойчиво. И этот звонок стал холодным душем. Я вдруг увидела нас со стороны: я — полуголая, растрёпанная, раскинутая на столе, и он, нависающий сверху, с потемневшими от желания глазами. До меня вдруг дошёл весь ужасный абсурд ситуации. — Нет, отпусти меня, — мой голос прозвучал уже твёрже. — Не отпущу. Что будешь делать? — Отпусти, я сказала! — я со всей силы толкнула его в грудь. На этот раз он отшатнулся, скорее от неожиданности, чем от силы толчка. Я выскочила из ловушки его рук, кое-как укрывшись обратно полотенцем, что подобрала с пола. Женя стоял, тяжело дыша, сжимая в руке замолчавший телефон. В джинсах у него всё ещё был виден огромный бугор, от которого у меня перехватило дыхание. — Нина, — начал он, делая шаг ко мне. — Не подходи! — выкрикнула я, пятясь к ванной. Глаза щипало от слёз — злых, постыдных, непонятно каких. — Ты… ты просто… скотина, Верзилов! Я влетела в ванную и с грохотом захлопнула дверь, повернув замок. Прислонилась к ней спиной и сползла на пол, обхватив голову руками. Тело всё ещё горело, пальцы дрожали, между ног неприятно ныло. Я ненавидела его. Ненавидела себя. За то, что позволила собой овладеть. За то, что в какой-то момент захотела, чтобы он не останавливался. За то, что внутри всё ещё ныло от неутолённого желания. Из-за двери донёсся приглушённый мат, а затем тяжёлые шаги, удаляющиеся прочь. А я сидела на холодном кафеле и пыталась отдышаться, чувствуя, как мой мир перевернулся с ног на голову. И как от этого переворота у меня сладко и больно сжимается всё внутри. Я просидела на полу, кажется, целый час, пока дыхание не выровнялось, а дрожь не утихла в коленях. Но ноги были все ещё ватными. — Нина! — голос мамы разнёсся по квартире, вырывая меня из оцепенения. — Что? — отозвалась я хрипло. — Вылезай! Пора собираться в ресторан! Через полчаса выходим из дома! Я кое-как поднялась, натянула первое попавшееся — джинсы и растянутый свитер — и поплелась на кухню. Мама, уже в красивом платье и с укладкой, окинула меня критическим взглядом, полным материнского ужаса. — Нет, Нина, мы о чем с тобой говорили, а? Мы едем в «Балтийскую резиденцию». Приличное заведение. Там будет вся семья Верзиловых при параде. Тётя Наташа, её муж, Женька, — все. — Мам, я в джинсах отлично… — Нина, — она подошла и мягко, но настойчиво развернула меня обратно. — Иди надень то чёрное платье, которое мне нравится. Твое выходное. И туфли. Спорить с ней было бесполезно.