Онлайн книга «Парень лучшей подруги»
|
Хотелось выть от ужаса, который накрывал меня каждый раз, когда прошлое поднималось из глубин памяти. Паническая атака накатывала волнами — сердце ускорялось, в груди разрастался тошнотворный ком, руки начинали дрожать, а перед глазами плыли разноцветные круги. Я сжалась в комок, обхватив колени руками, и принялась дышать, как учил психотерапевт, к которому я ходила полгода после возвращения из Кореи. Глубокий вдох — раз, два, три. Задержка. Медленный выдох. Ещё раз. Ещё. Постепенно сердце успокаивалось, дрожь отступала, ком в груди таял. Я смотрела в стену и видела не обои в цветочек, а неоновые вывески Сеула. Слышала не тиканье часов, а тяжёлый бит клубной музыки. Корея. Лето, которое перепахало мне всю душу. Я поехала туда не за приключениями. Мамина турфирма, которую она с таким трудом поднимала десять лет, рухнула в одночасье. Партнёры-мошенники, кредиты, долги, угроза потерять квартиру. Я видела, как мама стареет на глазах, как она не спит ночами, как выплачивает проценты, зажимая каждую копейку. А потом однокурсница рассказала про знакомую, которая ездила в Корею «моделью» на лето. «Там платят бешеные деньги просто за то, что ты красивая и сидишь в клубах с богатыми мужиками. Просто пьёшь с ними, улыбаешься, и всё. Никакого секса, если не хочешь. Чисто общение». Я соврала маме. Сказала, что нашла агентство, которое организует съёмки для русских моделей в Азии. Что это полностью легально и безопасно. Она поверила. Она всегда мне верила. Но реальность оказалась другой. Консумация в клубах — это когда тебя нанимают, чтобы ты сидела с клиентами, заказывала самые дорогие напитки (с которых клуб получает процент), улыбалась, слушала, позволяла себя трогать. За это платили. Хорошо платили. Но границы дозволенного каждый клиент определял сам. А администрации клуба было плевать, если «модель» потом уходила с клиентом в отель. Это даже поощрялось — постоянные клиенты платили больше. Я держалась там два месяца. Просто сидела, пила виски, разбавленное водой, позволяла трогать себя за коленки, за талию, иногда за грудь. Улыбалась, флиртовала, слушала пьяные признания и сальные шуточки. Деньги капали на счёт. Мамины долги таяли на глазах. Но потом пришёл мистер Чой. Он был моложе других, симпатичнее, с дорогими часами и холодными, как у змеи, глазами. Ему не нужны были разговоры. Ему нужно было другое. Он заплатил менеджеру втридорога, чтобы я ушла с ним в тот же вечер. Я не хотела. Я пыталась отказаться. Но Квон, мой менеджер, прижал меня в подсобке и прошипел: «Или ты идёшь с ним, или увольняешься прямо сейчас. И не получишь ни копейки за этот месяц. Выбирай». Выбор? У меня не было выбора. В ту ночь в отеле мистер Чой не был жесток со мной. Все оказалось хуже — он был изобретателен. Он заставлял меня делать такие вещи, о которых я даже не подозревала, что они существуют. Он использовал меня как куклу, как игрушку, как вещь. А когда всё закончилось, бросил на кровать пачку денег и ушёл. Я пролежала тогда в душе три часа. Смывала с себя его прикосновения, его слюну, его запах. А потом взяла деньги и перевела маме на карту. Через месяц я вернулась в Калининград. Мама обнимала меня и плакала от счастья. «Моя девочка, моя умница, моя спасительница». А я не могла смотреть ей в глаза. Потому что знала цену этих денег. И вот теперь панические атаки. Страх скопления людей. Ненависть к чужим прикосновениям. И постоянное, въевшееся в подкорку чувство, что я — грязная. Что та, другая Нина, из Сеула, навсегда останется частью меня. Что я не имею права на нормальную жизнь, на чистые отношения, на любовь. А Верзилов называет меня «невинной». И почему-то только его руки мне не противны… Я горько усмехнулась. Если бы он только знал. Если бы Лера знала. Они бы смотрели на меня с отвращением… Я посмотрела на часы на телефоне — половина шестого утра. За окном начинал брезжить балтийский рассвет и кричали чайки. Прошлое не смывается. Оно въедается в кожу, в память, в душу. И остаётся с тобой навсегда. |