Книга Гинеколог с бородой. Горячий осмотр по-кавказски, страница 7 – Полина Нуар

Блядь!

Самый обычный. Бежевый.

Без кружев, пошлых вырезов и дурацких поролоновых вставок.

Просто ткань, которая держит её сиськи.

И от этой простоты и её невинной практичности у меня конкретно едет крыша.

Потому что под этой скучной тканью самое сочное, что я видел в жизни!

Грудь вываливается из лифчика.

Не в том смысле, что ей мало место.

Просто сиськи Лейлы такие большие, что ткань не в силах скрыть эту красоту.

Тяжёлые. Налитые.

С идеальным разрезом в ложбинке, куда я хочу зарыться лицом.

Лейла стягивает кофточку полностью.

Остается передо мной в своей нелепой, охрененно сексуальной бежевой защите.

— Боже, Лейла, — выдыхаю, даже не пытаясь скрыть, как меня колотит. — Ты понимаешь, что у тебя сиськи — просто пушка?

Она краснеет до корней волос. Пытается прикрыться руками, но я перехватываю её запястья.

— Не смей. Не смей прятать от меня это.

Укладываю ладонь ей на грудь. Прямо поверх ненужного лифчика.

И чувствую, как бешено колотится её сердце.

Как часто, поверхностно, судорожно она дышит.

— Мурад Дамирович… — шепчет и смотрит на меня так преданно.

— Мурад, — поправляю хрипло. — Когда я так трогаю твои сиськи, просто Мурад.

Нервно и смущенно сглатывает, кивая на мое замечание.

Обвожу пальцем край её бюстгальтера. Медленно, еле касаясь.

Веду по нижней кромке, где ткань встречается с нежной кожей.

Чувствую, как по телу Лейлы бегут мурашки.

— Знаешь, что самое охрененное в таких лифчиках? — спрашиваю, не прекращая движения. — Они не врут. Кружево — оно для понтов и соблазнения. А это… для поддержания. Значит, ты всегда так ходишь?

— А вам… — она закусывает губу. — Тебе нравятся кружевные?

— Мне нравятся твои сиськи, Лейла, — усмехаюсь.

Какая же она всё-таки милая!

— В чём угодно. Но лучше без всего. Просто сиськи, которые я сейчас вижу. Тяжёлые. Сочные. — Провожу пальцем по верху груди, где угадывается сосок под тканью.

Она вздрагивает.

— Они всегда такие чувствительные?

— Д-да… — выдыхает. — Особенно… ну…

— Особенно когда хочешь?

Она молчит, но глаза отвечают за неё.

— Мурад, — голос её звучит неуверенно, но она смотрит прямо. — А это нормально, что я так остро всё чувствую? После года без… Ну…

— Без члена?

Лейла краснеет, но кивает.

Я убираю руку с её груди и занимаю место у неё за спиной.

Кладу ладони на горячие, напряжённые, как струны плечи.

— Сейчас всё расскажу, — говорю тихо, начиная разминать забитые мышцы. — Расслабься. Дыши.

Лейла сначала замирает, но буквально через несколько секунд, тактильно ощущаю, как она начинает поддаваться.

Ее плечики чуть-чуть опускаются, а голову чуть запрокидывается назад.

Настойчиво и сильно проминаю её забитые и стянутые мышцы, в которых напряжение копилось целый год.

— Это не просто нормально, — говорю ей в макушку. — Это правильно. Твоё тело соскучилось по ощущениям. По прикосновениям. По тому, чтобы его хотели. Оно сейчас как оголённый провод — любой сигнал проходит слишком ярко.

— М-м-м… — тянет, и этот звук не стон даже. Полувздох.

Но у меня от него член дёргается.

— А это пройдёт?

— Что именно?

— Ну… — снова мнется, боясь показаться озабоченной. — Эта острота. Если… снова начнёшь регулярно заниматься сексом чувствительность притупится?

— Глупышка, — добродушно усмехаюсь, массируя её шею большими пальцами. — Ты боишься потерять кайф?