Книга Измена. Предатели вне игры, страница 2 – Саяна Горская

О, чего мне стоило сохранять это в тайне целых два месяца! Но хотелось преподнести торжественно и как-то особенно. В виде подарка на день рождения, например.

Лифт останавливается на пятом этаже. Дядь Саша выходит первым и топает в самый конец коридора. Останавливается у двери с номером пятьсот.

— Всё, Соня, дальше сама. – Вкладывает мне в руку магнитную карточку от номера. – Тут полэтажа нашими занято. Если что, я в восьмом, дальше по коридору. Десять минуток вам даю, а потом поздравлять придём!

— Хорошо, спасибо!

Дядь Саша уходит, попутно барабаня во все двери с бодрым криком «Рота, подъем!».

Жду, пока он не исчезнет за дверьми своего номера.

У меня трясутся руки. Всё внутри переворачивается от волнения и радостного предвкушения. Я в своём воображении уже нарисовала себе счастливое Лёшкино лицо и представила, как он кружит меня в объятиях по залитому солнечным светом номеру.

Прикладываю карточку к электронному замку. Он коротко щёлкает, открывая мне путь.

Захожу.

Номер просторный и светлый. В углу, у окна, большая двуспальная кровать, а на кровати – ой, мама! – два человека!

Резко разворачиваюсь и выбегаю наружу.

Господи, вломилась к посторонним людям! Позорище!

Но потом сознание достраивает то, что увидели глаза, и склеивает эти кусочки в целую картину: знак бесконечности на щиколотке у мужчины, такие знакомые и длинные пальцы, торчащие из-под одеяла. Запах. Запах Лёшкиных духов, которые я ему на Новый год подарила…

Открываю дверь снова. Тихо прохожу вперёд, поближе к кровати, чтобы разглядеть второе тело. Женское.

Красивое и загорелое.

Почти голое.

На девушке из одежды лишь Лёшкина льняная рубашка, моя любимая, в которой я по утрам хожу дома и готовлю нам завтраки.

Сердце ухает вниз. Болезненно сжимается и бьётся так громко, что я не слышу ничего, кроме этих пугающих ударов. В ушах шумит кровь, а перед глазами темнеет.

Что делать в таких ситуациях?

Кричать? Плакать? Убегать?

Почему никто ещё не написал инструкцию для женщин, заставших мужей за изменой?

Потому что я не могу отыскать в себе верной реакции.

Просто цепенею.

Не могу ни пошевелиться, ни нормально вдохнуть – в горле ком, который не пропускает воздух, и я захлёбываюсь в немых рыданиях, не в силах отвести взгляда от пары обнажённых тел.

— Сонь? – Открывает глаза Лёша, словно почувствовав на себе мой тяжёлый взгляд. Улыбается, как ни в чём не бывало. – Сонечка, ты откуда здесь?

— Господи, как ты мог?…

Соня.

Лёша продолжает строить из себя дурака. Выгибает вопросительно бровь, трёт глаза. На его лице отпечаток вчерашних празднований победы.

Хорошо погуляли, да?

— Сонь, а ты чего приехала?

Да я уже не знаю…

— На день рождения.

Вдох. Выдох.

Ещё вдох.

Давай, Сонь, вспоминай, как это делается!

— Ты же говорила, у тебя много работы? – Его голос удивительно спокоен. Потрясающее умение себя контролировать…

— Успела. Доделать. – Выталкиваю слова между короткими вздохами.

— А почему не сказала, что прилетишь?

— Да. Надо было сказать… Я не знала, что у тебя…такие планы.

Забавно, как мы оба игнорируем здоровенного слона в комнате.

— Сонь, ты бледная. Иди ко мне. – Ровно произносит он. Хлопает по постели рядом. – Давай. Что случилось? Кто обидел мою малышку?

Я стараюсь отфильтровать эмоции. Не даю пробиться отчаянию и боли, а действую, как раненое животное, – на инстинктах. Надеюсь лишь на то, что это поможет мне не расплакаться сейчас. Что может быть унизительней, чем плакать у постели мужа, в которой он любил другую женщину?