Книга Пересекая черту, страница 79 – Ана Сиа

— По-вашему, так и должно быть, госпожа Брандт? Это вам не кружок вышивания, куда можно приходить по желанию!

Что ж, Элла знала, что заведующий отделением был не слишком сговорчивым, но к истошному крику с утра всё равно была не готова.

— Я объяснила вам причину своего отсутствия и предупредила обо всём своего напарника, он должен был меня подменить, — выдыхает Элла, стараясь сохранять стремительно ускользающее спокойствие.

Пожилой мужчина за столом буравит её тяжёлым взглядом и презрительно фыркает, кривя губы. Любой человек в «Ниил Хоспитал» знал про неприкрытые сексистские взгляды Ганса Шильта и его пренебрежительное отношение к женщинам. Элла об этом тоже знала, не реагируя на колкие комментарии и не вступая в конфликт. У неё выдались тяжёлые дни болезни, обострившейся хронической усталостью, температурой, стрессом и нестабильным эмоциональным состоянием, вылившихся в полное нервное истощение. Это был первый раз, когда её организм дал настолько масштабный сбой по всем фронтам, изматывая воспалённое сознание даже во время сна.

— Думаете, что раз вы столь юная девушка, то можете себе позволить так халатно относиться к своим обязанностям? Вы будущий врач, Элла Брандт, и на первом месте у вас должен стоять врачебный долг! — не понижает голоса мужчина, явно наслаждаясь своей речью.

Элла слышит шум включённого кондиционера и чувствует себя нашкодившим школьником в кабинете директора, хотя и понимает, что ни в чём не виновата. Все работники брали двух-трёхдневные отгулы из-за лёгких недомоганий или простуды, чтобы не оформлять длительный больничный, — это было нормальной практикой, и Элла знает, что сделала всё правильно: всех предупредила и договорилась с напарником, чтобы тот её подменил. Так делали во всех компаниях, и никто не смел сейчас её в чём-то упрекать. Она знала, что дело здесь совсем не в рабочем процессе — лишь в субъективном отношении Ганса Шильта к женщинам и к ней, Элле Брандт, в частности.

Мужчина продолжает разражаться гневной тирадой, буквально багровея на глазах и бросая испепеляющие взгляды на стоящую перед ним молчаливую Эллу, смотрящую в одну точку где-то на стене за мужчиной. В голове было пусто, в душе тоже. Она чувствовала обиду, разочарование и злость, но сил на то, чтобы облачить эти эмоции в слова, не было. В груди неприятно скоблило, а голова всё ещё болела от недосыпа, эмоциональных срывов и не до конца прошедшей простуды. Кричать и доказывать своё серьёзное отношение к работе не хотелось, потому что это и так было очевидно. Господин Шильт знал о переработках Эллы, — господи, конечно же, знал — и каждый раз подкидывал ей всё новую и новую работу, прибавляя к её сменам чужие. Выяснять что-то сейчас не хотелось совершенно.

— Я могу идти? — отмирает Элла, переводя взгляд со стены на красного от гнева и пламенной речи мужчину.

— Вы уволены, — слышится пренебрежительная усмешка. — И уж поверьте, я позабочусь о том, чтобы в вашей характеристике содержались все сведения о качестве вашей работы. Новую работу вы не найдёте, госпожа Брандт.

Слова, которые должны были звучать как приговор, на деле ощущаются какой-то шуткой. Ей только что прямым текстом сказали, что она не сможет устроиться врачом ни в одну приличную больницу в городе. Всё, к чему она упрямо шла и к чему стремилась, рассыпалось пеплом прямо на пол этого кабинета. Ей бы сейчас, наверное, самое время начать вымаливать прощение, упасть на колени и покаяться во всех смертных грехах, но всё, что Элла может ощутить — это облегчение. С её плеч упало то, что она ошибочно принимала за данность. Чтобы достичь цели, нужно что-то ради этой цели отдать — так она всегда считала. Сейчас же, стоя посреди кабинета человека, который перечеркнул все мельтешащие перед ней перспективы, Элле хочется рассмеяться в голос от собственной наивности. Ей бы не дали занять пост врача, будь она хоть трижды ответственной, трудолюбивой и жертвующей на алтарь мечты и всё, что у неё есть.