Книга Последний выстрел камергера, страница 61 – Никита Филатов

Когда гость покинул квартиру, часы на камине отбили четверть девятого…

* * *

Федор Иванович перед сном, как всегда, помолился.

До исполнения супружеского долга дело не дошло — как-то не обнаружилось ни желания, ни настроения, поэтому он ограничился поцелуем и задул свечу, стоявшую возле кровати.

Заснуть сразу, однако, не удалось.

Россия, думал Тютчев, ворочаясь с боку на бок, прежде всего христианская держава. Русский народ — христианин не только в силу православного верования, но и благодаря чему-то более задушевному, историческому… Он христианин в силу той способности к самоотвержению и самопожертвованию, которая составляет основу его нравственной природы.

А вот революция, как ее представляют себе современные европейцы, — прежде всего враг христианства! Антихристианский дух есть душа любой революционной идеи, ее сущностное, отличительное свойство… Необходимо надеяться, что у России, верующей страны, достанет этой веры в решительную минуту. Она не устрашится величия своих судеб, не отступит перед своим призванием. И когда еще призвание России было более ясным и очевидным? Можно сказать, что Господь начертал его огненными стрелами на помраченных от бурь небесах. Запад уходит со сцены, все рушится и гибнет во всеобщем мировом пожаре — Европа Карла Великого и Европа трактатов 1815 года, римское папство и все западные королевства, католицизм и протестантизм, уже давно утраченная вера в доведенный до бессмыслия разум, невозможный отныне порядок и невозможная отныне свобода… А над всеми этими развалинами, ею же нагроможденными, — цивилизация, убивающая себя собственными руками! И когда перед надвигающимся крушением Европы мы видим еще более громадную Империю, всплывающую на Востоке подобно Святому Ковчегу, — кто дерзнет сомневаться в ее призвании? И нам ли, ее детям, проявлять неверие и малодушие на переломе эпохи? Очевидно ведь, что именно мы, русские люди, так сказать, самой природой вещей предназначены быть настоящим совестным судом по многим тяжбам, которые ведутся перед великими трибуналами человеческого духа и человеческого общества…

Не к ночи вспомнился несчастный князь Гагарин — изменник, враг, досье которого как раз сегодня держал в руках Федор Иванович.

А ведь когда-то они были близки, и князь в полной мере проявил свою дружбу к Тютчеву. Приехав в конце 1835 года в Петербург, Иван Сергеевич не без изумления увидел, что ни Жуковский, ни Вяземский, ни Пушкин не знают поэзии Тютчева, которую сам Гагарин ставил исключительно высоко.

Князь начал действовать и в конце концов буквально вынудил Федора Ивановича переслать ему свои новые стихотворения. Кроме того, он забрал в журнале «Галатея», издание которого незадолго перед этим было прекращено, несколько рукописей, которые не удалось опубликовать.

К сожалению, выпустить в свет отдельный поэтический сборник тогда не получилось — Гагарина отправили в очередную заграничную командировку, из которой он возвратился лишь через два года. Однако более двух десятков стихотворений Федора Тютчева все-таки появилось в пушкинском журнале «Современник».

Трудно сказать, когда именно и отчего князь Гагарин пришел к отрицанию России во имя Европы. Известно было достоверно лишь то, что во время пребывания в России он весьма тесно сблизился с Чаадаевым, автором нашумевших «Философических писем», который, очевидно, и отравил молодого перспективного дипломата трупным ядом своих нигилистических воззрений.