Книга Последний выстрел камергера, страница 54 – Никита Филатов

— Значит, если деньги находятся не при вас, то наверняка они должны быть у какого-нибудь вашего шпионского начальства, — уверенно заявил капитан. — Послушайте, синьор, вот Пьетро, он мой близкий родственник и очень надежный человек. Он подтвердит… Мы только что, сегодня утром, без особого шума отпустили домой одного несчастного юношу, местного жителя, которого военный трибунал приговорил к расстрелу. Юноша этот вследствие молодости лет и отсутствия жизненного опыта связался с разным революционным сбродом — ну, не мне вам рассказывать, как это бывает… Благодаря счастливому стечению обстоятельств у него оказались весьма разумные и состоятельные родители, которые за ночь собрали определенную сумму, — и вот их сын уже дома, в кругу семьи.

Офицер замолчал, и они вместе с писарем принялись выжидающе рассматривать Тютчева.

— Чего вы, господа, от меня-то хотите? — не выдержал Федор Иванович.

— Может, он плохо понимает по-итальянски? — спросил капитан у своего помощника.

— Да вроде бы нет, хорошо понимает, — засомневался сержант.

— Тогда я попробую объяснить по-другому… — Капитан расстегнул еще одну пуговицу на мундире и почесал живот. — Вот представьте себе, у меня жена и трое маленьких дочерей. Пьетро тоже недавно женился, а жалованье выплачивают нерегулярно, да и что это за жалованье — мадонна миа! Разве на такое жалованье проживешь?

— Так вы желаете получить за меня выкуп? — наконец-то сообразил Федор Иванович. — Или, как это говорится… взятку?

— Ну, я бы не стал использовать такое грубое слово, — потупился офицер. — Скажем так: нам хотелось бы просто получить определенную компенсацию за те хлопоты и опасности, которым мы непременно подвергнем себя, не исполнив решение военно-полевого суда…

Почти напротив дома номер семь по Людвигштрассе, где теперь проживало большое семейство Федора Ивановича Тютчева, находилась Королевская библиотека. Из окна квартиры, расположенной на третьем этаже, можно было сколько угодно разглядывать каменные фигуры античных писателей и ученых, которые, по прихоти архитектора, расположились вдоль широкого библиотечного фасада.

Одна из скульптур, безусловно, изображала великого слепца Гомера, а по поводу остальных Эрнестина все время хотела спросить у мужа, но как-то забывала — по правде говоря, у нее хватало других, более важных, домашних забот.

Тотчас по приезде в Мюнхен они взяли к себе детей Тютчева от первого брака. А потом забеременела и сама Эрнестина, так что молодая семья уже меньше чем через год начала испытывать некоторое стеснение даже в новой, просторной и довольно дорогой квартире.

Правда, прошлой осенью сразу две дочери Федора Ивановича, Дарья и Кити, поступили в баварский королевский пансион для благородных девиц Макс-Йозеф-Штифт, однако и теперь Эрнестина ни на день не оставляла их свой заботой, пытаясь по мере возможности заменить осиротевшим детям мать…

Эрнестина достала тяжелую мельницу с медной ручкой, засыпала в нее до краев ароматные обжаренные зерна и как можно плотнее прикрыла крышку — подавать мужу и его гостям турецкий кофе, собственноручно перемолотый и сваренный хозяйкой, считалось у них в доме чем-то вроде семейной традиции.