Книга Гербарий Жанны, страница 83 – Изабель Шави

Все трое собирали растения, ракушки, насекомых, часами наблюдали за дикой природой, не замечая течения времени. Как настоящий ученый, Коммерсон отмечал и описывал каждую деталь, вплоть до встреч с племенами туземцев, нравы и образ жизни которых он любил изучать без малейших предрассудков. В его общительном энтузиазме было что-то детское, делающее его моложе. Нередко оба спутника заливались смехом под понимающим взглядом Жанны.

Однажды июльским днем в окрестностях Рио они загляделись на вьющийся кустарник, пышная масса пурпурных цветов которого стала настоящим волшебством для зрения и обоняния. Кустарник не значился ни в одном из трактатов по ботанике. Для аборигенов у него, разумеется, было какое-то название, но, поскольку оно никогда не фигурировало ни в каких описаниях, Филибер решил официально дать ему имя Bougainvillea spectabilis^[9] в честь человека, который командовал их экспедицией. Затем доктор собрал несколько веток и цветов для своих гербариев. Очарованная растением, молчаливая Жанна не могла удержаться от того, чтобы украдкой не вдохнуть его аромат в ту минуту, когда ей казалось, что на нее никто не смотрит. Женственное движение не ускользнуло от острого взгляда взволнованного принца, осознавшего, что они только что пережили великий момент в истории ботаники.

Увлеченный ненасытной жаждой открытий, Филибер не церемонился с самим собой, считая, что осторожность важна для кого угодно, только не для него. Однако тропический климат оказался тяжел и даже опасен для непривычных организмов европейцев. Их одежда и обувь совершенно не подходили для него, а природа, полная невидимых ловушек и ядовитых красот, на каждом шагу таила в себе опасность.

Во время одной из научных вылазок Коммерсон поранил ногу. Сначала это была обычная ссадина, но она, разумеется, быстро воспалилась при контакте с загрязненной водой. Как всегда, Филибер преуменьшил важность произошедшего и принял меры с некоторым опозданием, в результате дело приобрело скверный оборот: ранка превратилась в гнойную язву. Испугавшись, что может начаться гангрена, Жанна потребовала чистить ее утром и вечером, а затем перевязывала ногу полосками ткани от простыни, которые меняла каждый день, если Филиберу нужно было куда-то идти. В остальное время она просила его как можно дольше держать рану на открытом воздухе, чтобы ускорить заживление. Было абсолютно необходимо, чтобы он поправился до того, как они снова выйдут в море, потому что влажность только ухудшит ситуацию.

— Не мучай себя, к тому времени я буду здоров, – успокаивал ее Филибер.

* * *

Когда «Звезда» и «Ворчунья» наконец пополнили запасы продовольствия и пресной воды, экспедиция отправилась к следующему порту, Монтевидео.

В испанских владениях, в заливе Рио-де-ла-Плата, где сливались реки Уругвай и Парана, находился форт, вооруженный многочисленными пушками, способными сдержать нападение, и занятый большим гарнизоном. У его подножия до самого порта раскинулся яркий многоцветный город. Путешественники не собирались отчаливать в ближайшее время, а ждали южного лета, когда будет легче пройти Магеллановым проливом. Антуан де Бугенвиль, принц Нассау и несколько офицеров сели на шхуну и поплыли через Рио-де-ла-Плата в Буэнос-Айрес, где находилась резиденция испанского губернатора. В это время моряки наслаждались предоставленным им отдыхом, размякшие от сильной жары и праздности последних дней.