Книга Гербарий Жанны, страница 70 – Изабель Шави

Она бесшумно встала, накинула на себя длинную шаль, подошла и обняла его сзади, прижавшись щекой к волосам. Тотчас же обернувшись с улыбкой на губах, Филибер поцеловал ее.

— Хорошо спала, моя дорогая? Тебе было не слишком холодно ночью? Смотри, все стекла белые от инея…

— Да, и Париж весь белый… А ты? Скажи мне, ты хоть немного отдохнул?

— Не волнуйся, несколько часов поспал. Я в полном порядке.

Он привлек Жанну к себе на колени, зарывшись лицом в мягкое тепло ее груди, запах которой вдохнул, чтобы затем осыпать поцелуями.

— Не знаю, как ты держишься… – прошептала Жанна.

— Мне дает силы твое присутствие! – с наигранной торжественностью заявил он.

— Ну разумеется, – шутливо откликнулась она.

— Нет… я серьезно, мне нужно было подумать.

— Вот как.

— Ну и…

— Да? Что происходит, Филибер? – забеспокоилась она.

— Вот что… Я думал, как сделать так, чтобы ты смогла сопровождать меня в этом путешествии.

Ошеломленная, Жанна непонимающе уставилась на него.

— Ты о чем? Женщинам запрещено находиться на борту.

— Конечно. Если только ты не выдашь себя за моего слугу. Его я имею право взять с собой.

— Твоего слугу? Но для этого понадобится…

— …Чтобы ты переоделась в мужчину. – Поскольку Жанна молчала, словно в оцепенении, Филибер продолжил: – Знаю, я прошу об огромной жертве, о трудном и несомненно опасном деле. Если наш секрет раскроется, нас тотчас же высадят и вдобавок могут подвергнуть серьезному наказанию. Риск более чем реальный и значительный.

Они уставились друг на друга. Жанна пребывала в смятении. Идея Филибера была совершенно безумной, абсолютно невероятной. Но такой заманчивой! В глубине души она уже знала, что готова последовать за ним на край света, невзирая ни на какие риски и жертвы: она не испытывала никакого страха, пока они были вместе. Как чудесно, что он смог придумать такую уловку! Горизонт снова расширился, наполняя легкие воздухом, оживляя, почти опьяняя. Они с Филибером уже бросали вызов стольким запретам и предрассудкам, что ее это не пугало. Вдобавок сама мысль, что она тоже отправится в эту великолепную экспедицию, о которой могла только мечтать, будоражила кровь. Сесть на корабль, открыть для себя океан, исследовать новые земли! Больше не довольствоваться рассказами, написанными другими, а увидеть все самой, своими глазами! Освободиться от замшелых ограничений, связанных с положением женщины, получить возможность, как и мужчины, вести жизнь, полную приключений! Что, если она осмелится? Разве можно упустить такой шанс, а потом до конца своих дней терзаться угрызениями совести и сожалениями?

— Да… – прошептала она, почти не задумываясь.

Им предстояло отплыть 2 февраля 1767 года на борту «Звезды», которая в настоящее время перевооружалась в сухом доке гавани Рошфора.

Затянувшаяся поездка в карете прошла под проливным дождем, из-за которого ничего не было видно из окружающей местности, серой и унылой. Единственное, что можно было разглядеть, – виды Франции, тонущей в потоках воды, ее дороги, превратившиеся в трясину, в которой видавшая виды карета много раз едва не увязала. Поскольку река, поднявшаяся сильнее некуда, сметала все на своем пути и несла обломки мостков, куски дерева и даже мосты, приходилось делать объезды, что еще удлиняло путешествие. К счастью, Жанна и Филибер выехали из Парижа пораньше, чтобы прибыть вовремя и сесть на корабль. Но напряжение было чрезвычайным. Мечта все еще могла взять и рухнуть из-за разлившейся реки или сломанной оси. В Париже Филибер попрощался с Жозефом Лаландом, ничего не рассказав ему об их хитром плане. Отныне Жанна находилась на нелегальном положении: ничего больше нельзя было оставлять на волю случая, от этого зависела их тайна. Они сделали так, что существование молодой экономки постепенно исчезло с глаз всего мира. Поскольку Коммерсон уезжал в другие края, ее присутствие при нем больше не имело смысла. Поэтому для многих Жанна исчезла, будто ее никогда и не существовало. К этому отнеслись с безразличием и даже облегчением; например, кюре Пьер Бо, узнав о скором отъезде зятя, впервые ответил посланием, полным воодушевления и самых братских напутствий, совершенно забыв про недавний холод, скрытые упреки, нравоучительный и осуждающий тон. Судя по всему, прежние времена прошли, и Коммерсон снова вырос в его мнении. Та же перемена произошла с его отцом и братьями, чью благосклонность он вдруг снова обрел в ореоле своего нового почетного положения. Это только укрепило Филибера во мнении, что миром правят лишь тщеславие и видимость, больше ничего.