Книга Аккорды смерти в ля мажоре, страница 61 – Елена Бриолле

— Не волнуйся, ваша слава политических паразитов на государственном обеспечении тоже вас опережает. Только и можете, что языком молоть, спекулируя на страхах правительства и честных граждан. Запугивать – в твоих правилах, да, Курсель? Только со мной этот номер не пройдёт. Вытри сопли, Лепин сказал работать вместе, так что давай составим план работы. А потом – каждый займётся своей частью. Тогда ты хоть не будешь путаться у меня под ногами. А то ведь я в любой момент могу и револьверчиком пошуметь, как ты сказал, идиот. И как ты уже знаешь, стреляю я метко, сразу насмерть.

Курсель уставился на Ленуара и хотел было что-то сказать, но шмыгнул носом и пошёл на улицу.

— Такие телеграфы, которые ты описал Лепину, я их знаю, – сказал он уже на набережной Сены. – Это доработанная версия английской модели Hughes. Они начали нам попадаться год назад. Вернее, я видел пока только один, его обнаружили на квартире у барона фон Крейцера. Уверен, что свою демонстрационную модель он приобрёл специально, чтобы показать французам достижения инженерной мысли в Германии. Тогда мы так и не вышли на заказчика, поэтому подумали, что телеграф действительно существовал в одном экземпляре. А когда вернулись, чтобы попросить барона передать телеграф на исследования, тот скоропостижно скончался. От удара. А его телеграф пропал.

— Тогда предлагаю тебе заняться поисками телеграфа. Для этого можно начать с анализа доставок от Франца Шмида. Наверняка он создавал подобные пианино не только для Изольды Понс.

— А ты будешь ждать от меня результатов расследования, Ленуар, чтобы доложить о них шефу?

— Я изучу, как Франц Шмид отдыхал.

— В картишки снова потянуло поиграть?

— Он знал не только Изольду Понс. Я займусь тем, что у меня лучше получается, чем бумагомарательство и простой анализ списка клиентов. Я узнаю, где знакомился Франц Шмид со своими клиентами. А именно – в каких музыкальных салонах, идиот. Завтра встретимся здесь около пяти и сверим наши часы.

Париж, 29 июня 1912 года, суббота

Музыкальные салоны в Париже бывали двух типов. Ленуару не нужно было читать газеты или спрашивать совет у более осведомлённых коллег, чтобы в этом разобраться. Либо хозяйка салона сама музицировала, либо она играла роль меценатки, вменяя себе в обязанность открывать новые таланты или поддерживать старые.

Обычно о публичных и частных салонах и приёмах писала газета Le Figaro. Здесь в разделе светской жизни хотели фигурировать все, кто считал себя настоящими парижанами. Самые знаменитые дамы раз в неделю приглашали к себе домой. Это был «их день». Впрочем, по заведённой австрийцами моде день мог вполне официально превратиться в приём, назначенный в четыре утра. А некоторые, наоборот, принимали после оперы, то есть после полуночи. В целом если подойти к вопросу досуга и репутации со всей серьёзностью, то в Париже можно было и вовсе не ложиться спать.

В последнее время стали популярны не приглашения на обед или ужин, а файф-о-клоки. Ленуар открыл свежий номер газеты и усмехнулся. Одни звали на чай в честь персидского посла, другие на полдник – в честь русского. Оставалось посочувствовать обоим: первый останется без закусок, а второй придёт на файф-о-клок, но ему не предложат даже чай.