Книга Скандерия, страница 93 – Алёна Моденская

Рядом с Третьяковой сидел светловолосый осанистый мужчина средних лет в форме Службы безопасности.

— Агнесса, – произнесла Третьякова с плохо скрываемым волнением в голосе, – это майор Литвин, у него есть к вам пара вопросов.

— Вы Агнесса Глебовна Русакова? – спросил Литвин, достав планшет и что-то в нём отметив.

— Да, – кивнула Агнесса.

— Расскажите, где вы были вчера вечером в промежутке от семи тридцати до восьми часов.

— Почему вас это интересует? – спросила Агнесса и чуть не подпрыгнула от резкого треска. Её отец вдарил кулаком по подлокотнику дивана, так что тот чуть не проломился. Мягко улыбнувшись, Русаков расправил ладонь и снова, как ни в чём не бывало, откинулся на спинку. Третьякова с трудом перевела напряжённый взгляд с него на Агнессу.

— Нам поступило заявление, – сказал Литвин после паузы. – В указанный промежуток времени некто напал на девушку по имени Карина Мурашкина, она же Леопольдина Ашкинази-Ростова. Вы с ней знакомы?

— Не близко, – спокойно ответила Агнесса. – И что с ней случилось?

— Некто ударил её куском железной арматуры по голове.

— И причём здесь я?

— Она утверждает, что это сделали именно вы.

Агнесса только молча смотрела на Литвина. Впервые в жизни она не знала, что сказать.

— Где вы были вчера в период от семи тридцати до восьми часов вечера? – тихо и чётко повторил вопрос Литвин.

— Я ехала домой, – наконец сказала Агнесса.

— Вы ехали с водителем? – спросил Литвин, сделав пометку в планшете.

— Нет, на метро.

— Разрешите вашу карту? – Литвин двумя пальцами взял транспортную карту, протянутую Агнессой, и отсканировал чип. – Хорошо. Так что вы можете показать относительно нападения?

— Ничего, – чётко произнесла Агнесса. – Я Мурашкину вчера вообще не видела.

Планшет Литвина тихо булькнул.

— Итак, – произнёс майор, проведя пальцами по экрану. – Вчера вы оплатили своей картой проезд на станции «Лабиринт». Было это в двадцать ноль две. Верно?

— Верно, – кивнула Агнесса, краем глаза заметив, как у отца чуть дёрнулось лицо.

— А за несколько минут до этого некто напал на вашу знакомую всего в одном квартале от этой станции.

Агнесса молчала. Происходящее не умещалось в восприятие и походило на противный сон, из которого не получается выбраться.

— Эта Мурашкина, она видела того, кто её ударил? – спросил Русаков совершенно спокойно, даже дружелюбно. Плохой знак.

— Да, удар пришёлся по лбу. У неё рассечение брови, сотрясение и лёгкое косоглазие.

— Всего-то? – поднял бровь Русаков.

— У вашей дочери в досье есть пометка о нестабильности эмоционального состояния. И анамнез из клиники лечения неврозов. Четыре курса терапии. Встаёт вопрос о необходимости повторного обследования и безопасности остальных студентов.

— Но я её не била! – Агнесса повысила голос впервые за несколько лет. Русаков смерил дочь мрачным взглядом. Третьякова, внимательно и бесшумно следившая за разговором, удивлённо подняла брови.

— А Мурашкина утверждает обратное. – Литвин вернулся к своему планшету. – Более того. В её руке остался длинный белый волос.

— Даже если он мой, она могла получить его как и когда угодно. В раздевалке, например.

— Мы это проверим, – пообещал Литвин.

— А отпечатки? – спросил Русаков.

— Их нет, хотя орудие лежало рядом с пострадавшей. Понимаете, у вашей дочери есть очевидный мотив. – Литвин смотрел на Русакова холодно, при этом тон его лучился вежливостью. – Мурашкина открыто выступала против вас, подписывала петиции, участвовала в пикетах.