Книга Покров 3. Чарусы, страница 32 – Алёна Моденская

— Крыс потравим. Лучше спросите, чем мне теперь собаку кормить, – грустно вздохнул отец Павел. – Он ест больше, чем я.

— Нашли, в чём собаку упрекать, – буркнула Василиса и пошла к машине. Обернувшись, причмокнула и позвала: – Бобик, пойдём!

Пёс, высунув розовый язык, помчался следом за ней. Достав приготовленные мамой бутерброды, Василиса развернула их и протянула Бобику. Тот накинулся на еду со смачным причавкиваньем.

— Хороший пёсель, – бормотала Василиса, почёсывая Бобика за ухом. И тут собаку накрыла чья-то тень. Подняв взгляд, Василиса прикрыла глаза рукой и увидела, как солнечные лучи расходились из-за головы Ядвиги Мстиславовны. – Здравствуйте.

— Здравствуй, – спокойно сказала Зоина бабушка. – Как тут дела?

— Были нормально, пока я не нашла под лавкой порчу, а в собачьей еде крысиный яд.

— Ишь ты, – тихо произнесла Ядвига Мстиславовна, глядя на Бобика. – Этот со́бак, поди, лопает больше, чем сам Павел.

— И что, его теперь надо отравить? – проговорила Василиса, изо всех сил сдерживая клокотавшее внутри раздражение.

Ядвига Мстиславовна бросила на Василису и Бобика хмурый взгляд и направилась к церковке, вокруг которой суетились ремонтники. Василиса же попыталась унять волнение глубокими вдохами-выдохами. Кажется, пора бы научиться медитировать.

С приходом Зоиной бабушки Василисе совсем расхотелось даже близко подходить к дому священника и церкви. Так что она снова причмокнула и вместе с Бобиком пошла по посёлку прочь от ремонта. Сады, хотя ещё и по-мартовски серые, кое-где уже начинали покрываться мелкой зеленью: распускались первые листочки и появлялись ростки ранних цветов. И воздух такой влажный и свежий, что его аж кожей хочется вдыхать.

Вдвоём с собакой священника Василиса дошла до поселкового магазинчика.

— Жди тут, – приказала пёселю и пошла внутрь.

— Да точно подпалили, – рассуждали в магазинчике местные тётушки. – Только вот кто?

— Да мало ли, кто. Говорят, дочь участкового там была с подружкой, – понизив голос, произнесла одна из кумушек. Василиса притормозила возле неприкрытой двери и прислушалась.

— А подружка-то – это которая дочка этого, нового? – спрашивал один из голосов.

— Да какой он новый. Жил тут раньше да с этой, Февронькой, фестивалил. Говорят, девка-то у неё от него.

— Не похоже, – с сомнением произнесла одна из местных жительниц. – А вот пацан Наташкин – точно не от хмыря этого, Лисовского. Скорее, от того же Эдика.

— Да ладно-ка! – не поверила какая-то тётушка. Потом, подумав, согласилась: – А ведь и правда, похож.

— А как она с Давидом-то, а? – хихикая, произнесла ещё одна. – Помните? Как он из окна-то от неё прыгал, да по посёлку улепётывал? А ведь сам пацан совсем был!

Дальше раздался нестройный хор хриплых смешков.

— Ага, а теперь детей учит. Дирехтор! Чему он их там научит? Как в окна по ночам лазить?

— Так, бабы! – произнёс голос продавщицы, кстати, мамы Антона. – Хватит тут перетирать! Аж уши от вас вянут. Кому что завесить?

Василиса потихоньку вошла в зал, разом со всеми поздоровалась и спокойно встала в очередь, делая вид, что не замечает косых взглядов. Видимо, и про неё в посёлке ходили какие-то слухи. Хотя чего уж там, деревня – она и есть деревня. Здесь если про тебя не распускают сплетен, это считается тяжким оскорблением.