Книга Ойме, страница 18 – Алёна Моденская

— Какой Ленин? — Лариса встала за спиной Лёки и глянула на лужу.

— Владимир… как его…

— Ильич, — подсказала Яна, буравя взглядом Ларису. Та повела бровями. — А это тот же Ленин, который был вчера?

— Откуда я знаю, — пожала плечами Лёка, салфеткой собирая лужу. — Ленин — он и есть Ленин. Вчера был похож на мозаику в Доме культуры.

— Нет там никаких мозаик, — быстро проговорила Лариса. — И фресок тоже. Только большая каменная лысая голова, и та маркерами исписана.

— А, так это другой Дом культуры. Тот новый, а я говорю про старый. Он тут рядом, за синим забором. Заброшен давно.

Яна обернулась, куда-то внимательно посмотрела. Дёрнула подбородком. Наверное, искала Дом культуры и расстроилась, что не нашла.

— Я вам ещё нужна? — спросила Лёка, от души надеясь на отрицательный ответ. Хотелось принять горизонтальное положение часов на пятнадцать.

— Можешь идти, — милостиво сказала Лариса. — Оставшиеся пачки возьми в качестве чаевых. Гонорар пришлём на карту.

Лёка быстро сняла униформу и накинула куртку.

— Сёмве пристроила? — спросила Лариса, передавая ей две пачки зернового кофе.

— А, да… — промямлила Лёка. Честно признаться, она про эту штуку напрочь забыла.

— Не ври, если не умеешь, — строго сказала Лариса. — До свидания.

Лёка почувствовала, как шея покраснела. Быстро попрощавшись, она побежала домой, чтобы принять ванну и завалиться спать.

Когда проснулась, солнце уже садилось. Ярко-розовые лучи веером расходились из-за тёмно-синей тучи, обещавшей скорый дождь. Пить кофе вечером как-то неправильно, тем более что она уже варила его утром. Так что пришлось довольствоваться овсянкой и чаем с лимоном.

Пока заваривался чай, Лёка сидела у себя на балконе, завернувшись в плед, и наблюдала, как сгущались осенние сумерки. Скоро стало совсем темно, и пришлось включить бра, свет от которого сделал пространство балкона уютно-жёлтым. Даже как будто теплее и комфортнее стало. А то от одиночества в этом углу иногда аж выть хочется.

По оконному стеклу забарабанили первые дождевые капли. Кто-то включил прожектор у подъезда, и резкий свет графикой прорисовал мокрые деревья, размахивающие ветвями на ветру.

Раньше в такие вечера Лёка делала уроки или занималась вместе с мамой какими-нибудь рукоделиями. А иногда готовкой — мама передала ей бабушкины рецепты и научила печь пироги. Особенно хорошо Лёке удавалась ватрушка с фруктовыми прослойками.

Если бы всё было по-старому, то сейчас папа с Егором смотрели бы телевизор, а Лёка с мамой на кухне закатывали бы какие-нибудь поздние банки. Прошлый год был яблочным, так что повидло и мармелад варили аж до ноября.

А теперь мама и отец работают в мастерской почти до ночи — Егору-то квартиру надо обставить, хотя они половину мебели из бывшей комнаты Лёки уволокли. Да ещё Каролина всё ноет, что машина старая, и ей стыдно на такой показаться перед подружками. А в семье из двух человек нельзя иметь меньше двух машин. Это, видите ли, неприлично. И зарабатывать на эти удовольствия самой тоже неприлично.

Каролина, кругом Каролина, чтоб ей покрыться прыщами. С Мариной же никаких проблем не было, но возникла Каролина, и всё пошло наперекосяк. Эта девица так рьяно впилась своими приклеенными когтями в Егора, что сначала выкинула Марину, потом по-хозяйски влезла в их дом и обосновалась там так, что уже для Лёки места не осталось. Желание жить за чужой счёт выжигает остатки совести. Если таковая вообще имелась.