Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 2 – Алёна Моденская

Хотя поговаривают, что в сельской местности участковые отдыхают. Ну, может, где-то оно и так, но точно не в Черноречье. Тут только расслабься — сразу или мертвецы из могил полезут, или упыри осиновые колья в труху перетрут, или ведьмы распоясаются…

— Они же не знали, что к ним такая делегация намылится, — вернула Новикова в реальность Наталья Львовна. — В общем, вот у нас тут картина и ещё альбом с фотографиями. Кстати, его нам когда-то подарило ваше ведомство.

И музейная директриса передала Новикову старый фотоальбом с картонными страницами и красной бархатной обложкой, заполненный чёрно-белыми и цветными карточками. На всех были изображены сплошь городские пейзажи. Дома, улицы, сады, панорамы. С разных ракурсов, с деталями и необычными видами.

— Это для экспозиции про Мазыйку, — пояснила Наталья Львовна, перебирая какие-то листы в папке.

— Мазыйка? — поднял взгляд Новиков. — Затопленный город? Эти фотографии оттуда?

— Ну да, — не глядя на него, кивнула Наталья Львовна. — И ещё вот картина Кристины Сергомасовой. Она когда-то там бывала. В смысле — художница бывала в Мазыйке. Давно, ещё до затопления.

«Было бы странно, если бы Кристина Сергомасова побывала там после затопления», — пронеслось в мыслях Новикова, причём так, будто эту фразу произнёс кто-то совсем рядом с ним.

Участковый даже обернулся. Впрочем, увидел только отца Павла, отчего-то косившегося в их сторону. Но поймав взгляд Новикова, священник быстро вернулся к своим молитвам.

Наталья Львовна тем временем вручила Новикову картину, даже не упакованную ни в какую тару. Примерно метр на метр. Масло, яркие краски. Солнечный день, лето. Прямо как теперь. Белокурый малыш в распашонке и шортиках сидит на корточках в цветущем городском дворике и запускает бумажный кораблик, сложенный из газеты. Кругом лужи, будто недавно прошёл добрый летний ливень. Аж свежий воздух почувствовался, будто вся зелень глубоко вздохнула после полива. А малыш выбрал лужу побольше и устроил там морское путешествие для своего кораблика.

И вдруг Новиков, державший картину двумя руками, будто явно увидел, как кораблик поплыл по неглубокой луже, как колыхались зелёные деревья неподалёку, как качали головками яркие цветы в палисаднике. И всё такое знакомое. Будто он когда-то видел вживую и этот дворик, и мальчика, и его кораблик.

Как будто всё это уже когда-то было.

— Талантливо, правда? — улыбнулась рядом Наталья Львовна. — Изумительная художница. Наша землячка, кстати, нижегородка. Сама нам эту картину подарила. Так что вы уж с ней поаккуратнее. В смысле — с картиной.

— То есть — поаккуратнее? — наконец Новиков сумел отвести взгляд от очень знакомого дворика с малышом. — Я, что ли, её повезу?

— Ну, пожалуйста, — просительно улыбнулась директриса музея. — У нас и времени нет, и рук не хватает, и коллегам помочь надо. Выставка же, гости едут.

— А разве на такой случай у вас не предусмотрены какие-нибудь особенные меры? Охрана, там, упаковка?

— Ну нет у нас времени, понимаете? — И Наталья Львовна снова улыбнулась.

— Мы её прямо так повезём? — нерешительно проговорил Новиков. — Может, хотя бы в обёрточную бумагу упакуем?

— Это, пожалуй, можно, — кивнула Наталья Львовна, повернулась к Антону, и он тут же расправил довольно большой рулон обёрточной коричневатой бумаги.