Книга Мазыйка. Приговорённый город, страница 132 – Алёна Моденская

Когда Новиков закрывал дверь, заметил, как она их перекрестила. Ну, он давно уже усвоил, что все настоящие ведьмы обязательно верят в Бога.

Город в этот солнечный августовский день праздновал. Толпы людей, как в кино, двигались потоками по направлению к берегу, где должно было состояться торжественное открытие плотины.

Кругом смех и песни под гитары и гармони, цветы, красные флаги, банты. Женщины в нарядных ярких платьях и с букетами, мужчины в выглаженных белых рубашках и с красными бантами в петлицах.

Новиков и Игнатьев усердно делали вид, что они — просто два горожанина, тоже идут вместе со всеми отметить торжественное открытие плотины Кулибинской ГЭС, которая скоро заработает и будет давать дешёвую электроэнергию всей Горьковской области, а ещё и соседним регионам.

Новиков смотрел в радостные, улыбающиеся лица, слушал смех и песни. С одной стороны, он точно знал, что Игнатьев дважды перестраховался — подсунул диверсанту липовые планы расстановки зарядов, а ещё заменил сами заряды на пустые болванки. Однако что-то Новикова всё же тревожило. И он от души надеялся, что праздник для всех этих честных советских людей не превратится в трагедию, а то Лёня именно к этому и стремился.

А собственно, вон же он. Новиков легонько ткнул локтем Игнатьева и кивнул на Лёню, с добродушной улыбкой снимающего радостных девушек в летящих платьях и с лентами в заплетённых волосах.

— Я журналист областной газеты, — рассказывал им Лёня, выбирая план для съёмки.

— И ведь у него даже удостоверение никто не спросит, — пробормотал Новиков, прячась за спинами рабочих местного судоремонтного завода.

От тычка между лопаток Новиков подпрыгнул, а Игнатьев мигом развернулся. И схватил за руку Антона.

— Эй, вы чего, — зашипел Антон, выпучивая глаза. — Это же я.

— Предупреждать надо, — сквозь зубы выплюнул Игнатьев, отпуская Антона и оправляя его рубашку. — Ты как тут?

— Лёня сказал идти сюда и просто толкаться в толпе. Он будет изображать журналиста и заснимет шпионов, я вроде как должен его подстраховать. А потом мы отнесём все плёнки в КГБ. И Эмму с мамой отпустят. — Антон помолчал. — Тупо, да? Он думает, я идиот.

Судя по взгляду, Игнатьев подумал что-то вроде «не так уж далеко от истины».

— Держись рядом с нами, в поле зрения, — произнёс Новиков.

— Ладно, — кивнул Антон, осматриваясь. — А где Лёня-то?

Теперь осматривались все трое. Лёня, который только что фотографировал всех подряд, куда-то скрылся.

— А вы знаете, — вдруг произнёс Игнатьев. — Мы подняли дело настоящего Ленмара Ивашкевича.

— И кто он? — спросил Новиков, блуждая взглядом по пёстрой радостной толпе.

— Учитель, — просто ответил Игнатьев. — Жил в Белоруссии, вся семья — коммунисты, погибли в Войну. Он один остался. Его даже угоняли в лагерь в Польшу.

— Ужас, — тихо произнёс Антон.

— Вернулся, рос в детдоме. Выучился, получил направление сюда, в Мазыйку. — Игнатьев замолчал.

— Но по пути его перехватил этот, — Новиков дёрнул головой. — Сначала разговорил, потом убил и украл его личность. Бедный парень.

Все молчали, продолжая осматриваться. Новиков вдруг подумал, что больше всех ему жаль именно этого парнишку Ленмара. Пережить такой кошмар, не сдаться, выучиться, верить в будущее, честно работать. И попасть под раздачу от этого… Новиков даже слова подобрать не мог для персонажа, который готовился совершить диверсию.