Книга Тень чупакабры, страница 43 – Алёна Моденская

Родители Дорожиной. Ясное дело, они в курсе дочкиных похождений. Но вместо того чтобы публично привлечь несостоявшегося папашу к ответственности вместе с докторами-вредителями, они тоже будут молча страдать. Потому что о мёртвых либо хорошо, либо ничего.

Всё разбивается об условности и общественное мнение. Похотливый кобель так и будет поганить девчонкам жизни, и ещё кто-то так и будет их резать. Из лучших побуждений, разумеется. И всё из-за того, что люди боятся того, что о них подумают или скажут. Мучайся, но улыбайся.

Хотя если смотреть в корень, по большому счёту, это они жертвы. Света, Катерина. Их жалеть надо, а будут осуждать. Мол, сами виноваты. Думать надо было вовремя.

А если бы оказалось, что Лена тоже? Что ей кто-то лапши навешал, и пришлось идти к мяснику? Что бы тогда подумал или сделал сам Новиков?

Какой кошмар так думать о близких людях. Лена же не дура, её так просто не облапошить.

А если бы вдруг…?

Новиков попытался отогнать отвратительно-мерзкие мысли. Кристина же не повелась. Так её и не обманешь рассказами о знакомых поэтах и космонавтах. И угрозы на неё не подействуют. Но она наверняка что-то знает. Понимает это или нет.

Как бы с ней поговорить так, чтобы она поняла, что может помочь, и при этом не испортить отношения? Если бы ещё на её рисунки глянуть. Маркович сказал, их изымают. Интересно, кто. Может, Зыкова? Тогда она владела бы информацией. Разве делиться не хочет? Но ведь и под ней стул может зашататься, если они с этой чупакаброй не разберутся.

Новиков усилием воли заставил себя выбросить из головы суетливые мысли и заснуть.

Как и ожидал Новиков, все важные свидетели дружно ушли в глухую оборону. Врачи, бегая глазками и надрывая глотки, клялись, что ничего «такого» никогда не делали, и в их учреждении подобного быть не может. Им вторили родители Катерины Дорожиной: она у них была приличной девочкой-одуванчиком, ни с кем никогда не ссорилась, ни о чём «таком» знать не знала, результаты экспертизы лгут, а на Новикова надо жаловаться.

Пока на него не нажаловались, Новиков решил всё-таки нанести визит в знаменитый Дом культуры. Так или иначе, все три девушки были с ним связаны. Хоть что-то их объединяло. Ну, кроме места жительства и жуткой гибели.

В просторном холодном фойе с высокими потолками и яркими пролетарскими фресками было пустынно, хотя откуда-то доносились голоса. Новиков спросил у дежурной, где библиотека — надо же как-то оправдать свой визит в это учреждение.

Света без лишних вопросов выдала ему формуляры всех трёх погибших девушек.

— А что, сейчас здесь почти никого нет? — спросил Новиков, осматривая пустынную тихую библиотеку, где пахло деревом и старой бумагой.

— Нет, все приходят ближе к вечеру. — Света отчего-то избегала смотреть на Новикова.

— А я вроде в фойе голоса слышал.

— Ну, методисты и педагоги-то здесь. И ещё Кристина в буфете портрет пишет. — Света усердно перебирала какие-то записи.

Новиков решил не смущать её ещё больше и спросил:

— Тогда можно мне взять формуляры в буфет?

— Пожалуйста, — равнодушно пожала плечами Света.

Новиков забрал карточки и направился в сторону, где слышал голоса. Действительно, в буфете между столами за мольбертом стояла Кристина, сосредоточенно выводящая что-то на холсте. А за стойкой, у разноцветных колб с соками застыла крупная ярко накрашенная дама в чистеньком фартуке с оборками и кокетливой головной повязке-короне.