Книга Тень чупакабры, страница 11 – Алёна Моденская

Новиков, учительница и Света попрощались, а Герда только бросила ей вслед сердитый взгляд.

— Мещанка-дармоедка, — процедила Герда, когда дверь за Кристиной и Артёмом закрылась.

Жанна Сергеевна только покачала головой и ушла к себе. Света даже взгляда не подняла — так и продолжала вышивку. Такое ощущение, что она отчего-то побаивалась свою ученицу.

Новиков развернул журнал. Статья о Кристине нашлась сразу. Оказалось, она не просто гениальная художница. В прошлом — одарённая пианистка. К четырнадцати годам набрала столько грамот, что хватило бы на целую главу в Советской энциклопедии. Но потом на неё напала собака, и музицирование пришлось оставить. Ну да, Новиков припомнил её рукопожатие — видимо, ей ещё повезло, что пальцы вообще удалось как-то приживить. Куда уж тут играть на клавишах.

Но Кристина не потерялась, начала рисовать и к восемнадцати вошла в Союз художников. Собственно, это все крохи полезной информации из статьи на два листа, состоявшей из похвал и восхищений.

Хотя картины у неё, и правда, занимательные. Новикову особенно понравился «Майор» — лысый мужчина в военной форме, со шрамом на половину головы. Сидит на диване, похожем на этот, в коммуналке, закинув ногу на ногу. На колене — газета, на подлокотнике — пепельница с кусочками апельсиновой корки. Сам цитрус держит в руках, но смотрит в пространство, как будто что-то вспоминает. Как будто в мирное время апельсин — это такой пустяк. Пустяк, о котором на фронте даже не помышляют. В настоящем у него — диван, газета, апельсин, но мыслями он далеко.

— Хорошая картина, правда? — спросила Жанна Сергеевна, неслышно оказавшаяся рядом. — Это бывший сосед Кристины из Горького. На самом деле он лежачий. Только для портрета надевал форму, и его усаживали на диван.

Новиков кивнул. Картину оценили все — и критики, и зрители. Даже премию дали.

Художница с искалеченной рукой написала портрет военного с искалеченными ногами. Но если об этом не знать, никогда в жизни не догадаешься.

— Товарищ капитан. — Это вернулся Артём. Он дёрнул головой, указывая на дверь.

Новиков вернул журнал на место и вышел в коридор, где ждал молодой милиционер.

— Капитан Новиков?

— Я.

— Велено вас доставить. Пойдёмте. И вас тоже, — добавил милиционер, глянув на Артёма.

Всю дорогу водитель молчал, а Артём спокойно смотрел в окно, за которым проплывали позолоченные предзакатным солнцем домики Добромыслова и благоухающие майские сады. Город вырисовывался причудливыми силуэтами на фоне розовых облаков, расчертивших сиреневое майское небо.

— Извините, что выдернула вас в нерабочее время. — Зыкова, встретившая их в коридоре угрозыска, пожала руку сначала Новикову, потом Артёму. — Но дело важное. Пошли.

В кабинете следователя Николайчука, низенького и седенького человека с добрым лицом и стальными зубами, сидел сутулый небритый мужик в мятой одежде.

— «Щипал» в трамвае, попался дружинникам, — коротко кивнула на его Зыкова, пока Николайчук водил пером по бумаге. — Но хочет поторговаться.

— Пожалуйста, расскажите моим коллегам то, что сообщили мне, — по-доброму улыбнулся следователь.

— Да я ж только что, — взвился мужик, но, видя застывшую улыбку Николайчука, успокоился и повернулся к Зыковой. — В общем, это, я вот что предлагаю: я вам кое-что про «семёрку» расскажу, а вы мне срок скостите.