Книга Крёстные матери. Женщины Коза ностры, Каморры, Ндрангеты, страница 50 – Алекс Перри, Фелия Аллум

Лея встретилась с Энцей Рандо в ее таунхаусе в центре Модены. Две женщины были очень разными. Лея, которой сейчас было тридцать три, была свободолюбивой и страстной, и осознание того, что она может умереть в любой день, придало ей решимость проживать каждый день как последний. Энце было за пятьдесят, она была невысокой, аккуратной и консервативной. Но на их первой встрече Лея принесла пирожные, затем села и выложила историю своей жизни. Почти сразу Энца полюбила ее. «Лея была прекрасной, – сказала она. – Очень умной и очень смелой».

Аннализа часто была строга с Леей, особенно когда дело касалось Дениз. Хотя Энца не могла предложить Лее намного больше, чем Аннализа, для Леи, после шести лет изоляции, она была новым лицом, готовым слушать. И с того момента, как появилась Энца, Аннализа почувствовала новую дистанцию между собой и Леей. «Произошли изменения, – сказала Аннализа. – Я поняла, что другой адвокат дает ей советы. Что-то было не так. Я чувствовала, что теряю Лею. И подумала, что лучше остановиться прямо сейчас. Такие накладки – несоответствия, противоречивые советы – могли быть очень опасными для Леи».

С разбитым сердцем Аннализа написала письмо Лее, предлагая свою отставку. «В глубине души я надеялась, что это встряхнет Лею и она передумает, – сказала она. – У нас были взлеты и падения, но шесть лет – это долгий срок». Вместо этого в июне 2008 года Лея приняла уведомление Аннализы.

В сентябре 2008 года, во многом благодаря многолетним апелляциям и заявлениям Аннализы, Лея и Дениз были снова приняты в программу защиты свидетелей. Их перевели в Бояно, маленький городок недалеко от Кампобассо в центральной Италии. Дениз хорошо устроилась в своей новой школе и вскоре обзавелась новой группой друзей. Но к этому моменту душевное состояние Леи перешло от параноидального к расстроенному. Она по-прежнему бодрствовала всю ночь, спала днем и держала нож под подушкой. Теперь она купила сторожевую собаку и начала брать уроки боевых искусств. Однако ничто не могло смягчить одиночество. У нее не было друзей в Бояно, и с уходом Аннализы не было никого, с кем можно было поговорить. Без государственных документов, дающих ей новую личность, она также не могла рискнуть работать, опасаясь, что ее имя в записи сотрудника выдаст ее местонахождение. «Все это была куча дерьма, – говорила она Дениз. – Просто гигантская трата наших жизней».

«Ей было так одиноко, – сказала Дениз. – И без работы она не могла быть независимой, не могла обеспечивать нас своими силами, и для нее это было настоящим поражением».

Однажды в апреле Лея решила написать президенту Италии Джорджо Наполитано:

Я молодая мать, доведенная до отчаяния. Сегодня я нахожусь вместе со своей дочерью в изоляции от всего и всех. Я потеряла все. Свою семью. Свою работу. Я потеряла свой дом. Я потеряла бесчисленных друзей. Я потеряла все ожидания от будущего. Я рассчитывала на все это. Я знала, на что иду, когда сделала свой выбор.

Но ее жертвы были напрасны, писала Лея. Ее показания не привели ни к арестам, ни к обвинительным приговорам. Она и Дениз страдали семь лет без причины. А затем государство выбросило их. Лея писала, что теряет веру в справедливость. «Худшее в том, что я уже знаю судьбу, которая меня ждет. После нищеты приходит смерть. Незаслуженная и неоправданная, но неизбежная». Кто еще сделал бы такой выбор, как она? – спрашивала она.