Книга Крёстные матери. Женщины Коза ностры, Каморры, Ндрангеты, страница 15 – Алекс Перри, Фелия Аллум

Никто не удивился, что Алессандра вышла замуж «по службе». Мало кто со стороны выдержал бы жизнь супруга прокурора по борьбе с мафией. Широкая автономия, которой пользовались итальянские антимафиозные прокуроры в своих расследованиях, была практически единственной их свободой. Постоянная угроза ее жизни требовала, чтобы Алессандра существовала в изоляции за стальной стеной – в буквальном смысле, как в случае с дверью ее кабинета и ее бронированной машиной – и чтобы ее сопровождали четыре телохранителя двадцать четыре часа в сутки. О спонтанности не могло быть и речи; все ее передвижения планировались за день вперед. Нормальная жизнь – встречи с друзьями и семьей, походы в рестораны, покупки – была почти невозможна. «Мы не ходим туда, где толпа, из-за риска для других», – говорила Алессандра. По той же причине она и ее муж – чью личность она скрывала – давно решили не заводить детей. «Мне пришлось бы бояться за них, – сказала она. – В нашем же положении я не боюсь ни за себя, ни за мужа».

Алессандра не наслаждалась жертвами, которых требовала работа. Но она смирилась с ними, считая их полезными для формирования характера, необходимого ей, чтобы противостоять мафии. Ее ответ на романтизацию и гламур мафии оставался таким же, как в Мессине: настаивание на фактах. Алессандра знала, что для некоторых она могла казаться холодной и отстраненной, живущей серой полужизнью, подчиненной процедурам, дисциплине и доказательствам. Она говорила себе, что ей нужна эта дистанция – от мафиози, от их жертв, даже от жизни, – чтобы сохранять перспективу. Страсть, кровь, семья и трагедия – вот что такое мафия, и мафия была врагом. Она должна была быть противоположностью: интеллектуальной, судебной и бесстрастной.

К сорока одному году то, что когда-то было девичьим упрямством, созрело в выдержку, стоицизм и самообладание. В своем кабинете во Дворце правосудия Алессандра держала стол чистым, а кабинет – спартанским. Помимо фотографии легендарных сицилийских прокуроров Джованни Фальконе и Паоло Борселлино, она повесила только графитовый рисунок Фемиды и пастель Мессинского пролива. Среди ее сотрудников ледяная сосредоточенность молодой женщины-прокурора была излюбленной темой для обсуждений. Она не была напугана или эмоциональна, как предсказывали некоторые мужчины. Скорее, она была непоколебима, скрупулезна и пугающе спокойна – legale, говорили они, – ее упреки были тем более сокрушительны из-за своей бесстрастности, а ее улыбки – тем более обезоруживающи из-за своей неожиданности.

Внутри этой узкой, монотонной жизни Алессандра позволяла себе несколько слабостей. Каждый август она и ее муж уезжали в заграничный отпуск без телохранителей, никому не говоря, куда направляются – «единственное время, когда я могу быть свободной», – говорила она. На полке в ее кабинете стояла коллекция стеклянных шаров со снегом, которые присылали ей друзья из своих поездок по Европе. Алессандра также любила хорошо одеваться. В суд она надевала строгие темные костюмы с простой белой блузкой. В офис – шерстяные зимние шали с кожаными сапогами, или джинсы-стретч с косухой, или туфли на каблуках с летним платьем без рукавов, при этом пальцы на ногах и ногти зимой были выкрашены в шоколадный цвет, а летом – в мандариновый. Дело было не в том, чтобы хорошо выглядеть в глазах мира. Антимафиозных прокуроров редко кто видел. Скорее, дело было в свободе. Делать свою работу и не быть ею ограниченной, принимать ее ограничения и не быть ими сломленной, встречать угрозы десятков тысяч мафиози и отвечать женской грацией и элегантностью – вот что было истинным стилем и, в мире мужской жестокости, проявлением непреклонной и несгибаемой женственности.