Книга Последний шторм войны, страница 11 – Александр Тамоников

— И на этом вы закончили дело? — осведомился Шелестов.

— Ну разумеется. А что я должен был сделать еще? Женщина фольксдойче, проживала в Варшаве на момент оккупации Германией Польши. Впоследствии вышла замуж за немецкого офицера…

— Это понятно, — усмехнулся Сосновский. — А Хофер? Фрегаттен-капитан Бертольд Хофер?

— А что Хофер? — не понял следователь.

— Ну как бы это вам объяснить, — пожал плечами Шелестов, листая дело Хофера. — Морской офицер и не на море, почему-то в центре Польши, хотя по документам он служит в воинской части, которая на этот момент должна находиться в акватории Черного моря где-нибудь на берегу Румынии. Вы проверяли, запрос делали, где может находиться эта часть? И кто такой гауптман Юрген Майнхард?

— Просто пехотный капитан, по-нашему, — медленно проговорил следователь, понимая, что попал в какую-то неприятность, в чем-то сплоховал, но никак не мог понять, где и как.

— Да не просто пехотный капитан, — поморщился Сосновский. — Он офицер абвера. Точнее, того, что осталось от абвера и было передано в структуру СД^[1]. Вот что, майор! Я по глазам вижу, что вы хотите это дело закрыть. Так вот, даже не пытайтесь. Ваше руководство будет сегодня же извещено об особенностях дела, о вновь открывшихся обстоятельствах.

Взволнованный, весь в испарине следователь Ямщиков ушел, и Сосновский с Шелестовым остались одни. Максим достал пачку «Казбека», бросил на стол и полез по карманам искать спички. Рассеянно ощупывая карманы, он заговорил:

— Ну что у нас имеется на этот час, Миша? Твоя знакомая, разведчица, вместе с мужем — офицером СД и еще четырьмя немцами пыталась пробиться на запад через линию фронта. Трое солдат с ними — это не так важно, а вот то, что вторым офицером был морской офицер, который непонятно что делал в Польше на момент ее полного освобождения от нацистов, — это вопрос.

— Офицер СД убит, — продолжил размышлять вместе с командиром Сосновский, — его жена у нас в лагере неожиданно совершает самоубийство, в котором мы подозреваем убийство. Причем у нас пока нет сведений о характере ее работы за линией фронта, но среди предателей и перебежчиков она не значится. Значит, работала без подозрений в свой адрес. Жаль, мы не можем пока встретиться с человеком, который ее курировал с нашей стороны.

— А ты не думаешь, Миша, что Валевская могла просто сломаться? Попала к своим, и ей не верят, она в отчаянии, она не хочет жить!.. Разберемся по ходу дела и с этим вопросом, но то, что морячок не простой, — это очевидно. Пошли! Пора начинать с ним беседовать.

…Шелестов нахмурился, когда увидел, как живут пленные немецкие офицеры, и вспомнил, как порой в некоторых лагерях живут бывшие советские военнопленные. В барак оперативники не стали входить, лишь осмотрелись на территории лагеря. Почти все немцы были в форме, многие следили за собой, были тщательно выбриты, под кителями виднелись чистые выстиранные рубашки. Были, конечно, и те, кто начал опускаться, перестал бриться и мыться. Таких, конечно же, сторонились. Пленные этой категории сидели отдельно, понуро повесив голову. Оперативники обратили внимание, что пленные не бродили просто так по территории, а собирались в основном в кучки и о чем-то беседовали. Может быть, обсуждали положение на фронте, а может, и послевоенное мироустройство. Но все же чувствовалась тревожность в лицах немцев. Наверняка многие знали, что ведется расследование преступлений нацистов на советской земле, работают военные трибуналы и нескольких офицеров уже приговорили, в том числе и к высшей мере.