Книга Призрак Мельпомены, страница 132 – Лора Перселл

— Перед… это было… как раз перед началом четвертого акта.

— С того момента прошел уже целый акт. С того момента она играла. И она была великолепна. – Оскар ободряюще мне улыбнулся. – Она возвращается.

Я затрясла головой.

— Ты не понимаешь. Зеркало…

— А что такое с зеркалом?

— Она на нем написала. Те самые слова, что были на часах Юджина Гривза.

Оскар нахмурился, изо всех сил стараясь вникнуть в мои сбивчивые объяснения.

— Лилит написала на зеркале?

— Надеюсь, это была она. А вдруг это была…

— Джульетта шевельнулась.

Спящая дернулась, будто очнувшись от кошмарного сна, и заколотила рукой воздух. Я не закончила начатого предложения, потому что не знала, как объяснить Оскару, чего я опасаюсь. Увидев Лилит, я остолбенела.

— О утешитель мой, святой отец! Где же жених мой? Где Ромео? – Она говорила не своим голосом.

— Другая сила вмешалась в наши планы. Идем скорей. Твой муж у наших ног лежит, он мертв. И также Парис.

Она подавила вопль отчаяния. Слезы заструились по ее лицу, когда она нагнулась и обхватила руками труп Ромео.

— Видишь? – обрадовался Оскар. – У нее получается. Она наконец вжилась в роль Джульетты.

Но что‑то было не так. Когда она попыталась высосать яд из уст Ромео, свет померк и изменил оттенок.

— Кто это сделал? – спросила я у Оскара и посмотрела наверх, на колосники.

— Наверное, по ошибке.

Голубой фильтр. Обычно им прикрывали софит, когда на сцене появлялся призрак.

— Ах, вот кинжал! – Сверкнул металл. Джульетта подняла оружие, и тень его упала на настил сцены.

Кровь застыла в моих венах.

— О боже!

— Что, Дженни?

— Вот твои ножны. – Быстрым и сильным движением она вонзила кинжал себе под ребра. – Вот здесь… ржавей… и дай мне… умереть.

Джульетта вскрикнула и закашляла. На миг я осмелилась предположить, что ошибалась. Но я видела бутафорский нож сотни раз. Торчавшая из тела Джульетты рукоятка была не той.

К этому моменту она должна была уже упасть поверх тела Ромео. С другой стороны сцены выбежал паж, готовый произнести свою реплику, но, увидев происходящее, онемел.

Сначала кровь растекалась медленно, расцветая на платье красным цветком. Потом хлынула обильно алыми волнами и запузырилась на губах Лилит.

Где‑то далеко, в гримерной, завыла Эвридика.

Никто не произнес ни звука. Никто не двигался. Возможно, все приняли это за сценический эффект, за нечто приготовленное из сиропа и губной помады. В мертвой тишине Лилит проползла по залитой голубым светом сцене и протянула к рампе окровавленную руку. Она прохрипела слово, которого я не расслышала.

Ее тело с глухим стуком повалилось на сцену, и под ним содрогнулись доски настила.

Время остановилось. В луче света плавали пылинки, а на настиле образовывались лужи крови.

Потом кто‑то закричал. Голос был очень похож на мой собственный.

Их имена снова оказались рядом; после смерти, как было когда‑то при жизни. Лилит и ее партнер Энтони Фрост составили друг другу компанию на северной стороне кладбища. На стороне дьявола.

Там не чувствовалось осуждения, лишь печаль из-за неухоженной травы и торчащих из земли низеньких надгробий. Солнечный свет редко касался могил. В тени колокольни было прохладно и темно, это место облюбовали слизни и жуки.