Книга Приятных кошмаров, страница 28 – Наталья Николаевна Александрова

Леня хотел возразить, что для его собственных четвероногих и пернатых питомцев нет в квартире никаких преград, но вовремя вспомнил, что Пу И дома действует не один, а в компании кота и попугая, таким образом, возможностей у них побольше.

— Сами дверцы открыться никак не могли? – без надежды на успех спросил Леня.

— На что это вы намекаете? – мигом вскипела Анфиса. – Думаете, у меня в квартире такой беспорядок?

— Ну хорошо, – обреченно вздохнул Леня. – А как же вы сами все это объясняете?

— Говорю же вам – он был здесь!

— Кто?

— Гуля, мой муж! Сначала он забирал свою одежду, потом паспорт, а теперь…

— Да, вот именно! – оживился заскучавший было Леня. – Интересно, что ему могло понадобиться на антресолях? Старые газеты? Джульеттин намордник? Бабушкины валенки?

— При чем тут валенки, – обиделась Анфиса, – я положила туда все бумаги из Гулиного письменного стола…

— Зачем вы это сделали? – вырвалось у Лени.

Он даже помотал головой, отгоняя видение: мужик мечется по квартире, чертыхаясь и натыкаясь на мебель и собаку. Времени совсем мало, а эта зараза, как всегда, засунула куда-то важные бумаги. И ведь тысячу раз же просил не трогать ничего на письменном столе! Так нет же, ей обязательно нужно все переворошить! И спрятать!

Картина была настолько ясной и зримой, что Леня даже испугался: очевидно, болезнь Анфисы Саркисовны заразна, вот теперь он тоже стал верить, что ее муж не погиб в дорожной аварии, либо же нет ему успокоения на том свете, и он приходит на старое местожительство, как Кентервильское привидение.

— Сколько времени прошло с тех пор, как погиб ваш муж? – спросил Леня. – Чуть больше месяца? Зачем же было трогать бумаги, не дожидаясь даже положенных сорока дней?

— Мне было нечем себя занять, – потупилась безутешная вдовица, – я занималась уборкой… Вы мужчина, вам этого не понять… Но теперь вы верите, верите, что я ничего не придумала? Он бывает в этой квартире! Но отчего же тайно, почему он не общается со мной?

У Лени были свои соображения по поводу того, отчего оживший муж не хочет общаться со своей вдовой. Эта слишком активная особа успела надоесть Лене всего за несколько часов, а уж за восемь-то с половиной лет… Но эти мысли он благоразумно держал при себе. Он бочком прошел к двери, намереваясь тихо исчезнуть из этой мистической квартирки и никогда больше здесь не появляться, как вдруг остановился на полдороге, нагнулся и поднял с пола старую черно-белую фотографию.

— Что это? – удивленно обратился он к Анфисе. – Кто изображен на этом снимке?

На фотографии были сняты двое молодых мужчин. Они сидели на берегу довольно живописной речки на деревянных мосточках и босыми ногами болтали в воде.

Анфиса взяла из рук Лени снимок.

— Это Гуля, мой муж, – всхлипнула она, – в молодости.

— А кто это с ним? – вкрадчиво спросил Маркиз. – Кто второй человек на снимке?

Если бы рядом была Лола, за долгие годы хорошо изучившая своего боевого соратника, она тотчас заподозрила бы что-то серьезное. Маркиз напружинился, как кот Аскольд перед прыжком, глаза его заблестели; если бы были усы, они, несомненно, распушились бы в охотничьем азарте. Лола поняла бы однозначно: Маркиз почуял дичь.

Но вдовица смотрела на фото, и по щекам ее текли слезы. Кроме своего мужа, на снимке она никого и ничего не хотела замечать.