Онлайн книга «Приятных кошмаров»
|
Она бросилась к мужу, обежала массивное кожаное кресло… И крик ужаса вырвался из ее горла. Алексей лежал в кресле, безвольно откинувшись, и смотрел в потолок широко открытыми мертвыми глазами. А на его горле от уха до уха зияла огромная, аккуратная, как хирургический разрез, рана. Эта рана была похожа на второй рот, разинутый в припадке страшного, чудовищного смеха. Одежда Алексея была залита кровью, и лужа крови натекла на пушистый ковер возле его ног. И тут же, на ковре, лежало орудие убийства – острый немецкий нож лазерной заточки, тот самый, которым Ирма только что вскрыла упаковку с отбивными. Нож с ее отпечатками пальцев. Ирма продолжала истошно кричать. Она уронила бутылку, и темно-рубиновое вино смешалось на ковре с алой кровью Алексея. Ирма кинулась к дверям, выбежала из коттеджа, не обращая внимания на апрельский холод, на подтаявший снег под ногами, бросилась к воротам, вылетела в калитку, добежала до соседнего дома и принялась колотить в дубовую дверь, истошно вопя: — Помогите! Помогите! Алексея убили! Федор Михайлович любил выражаться штампами. Он называл их не штампами, конечно, а мудрыми мыслями, золотыми словами. Зачем выдумывать лишние слова и выражения, считал он, если все уже придумано до нас? Раз уж слово или фраза, метко сказанная неважно кем – знаменитым писателем или видным политическим деятелем, выдающимся спортсменом либо же простым мужиком у пивного ларька, который, по сути, тоже носитель великого и могучего русского языка, – раз уж такая удачная фраза пошла гулять по огромной стране – опять-таки выражаясь расхожим штампом – получила путевку в жизнь, – стало быть, эта фраза достойна того, чтобы ее часто употребляли. Простого человека не обманешь, шила в мешке не утаишь, народ – он правду видит… Настольной книгой Федора Михайловича были изданные в одна тысяча девятьсот пятьдесят девятом году «Крылатые слова и выражения». Федор Михайлович часто перечитывал эту замечательную книгу, сетуя изредка, что она несколько устарела, и дописывал на последнюю страницу своим мелким отчетливым почерком понравившиеся ему выражения, которые узнавал из газет – ведь всем хорошо известно, что никто так не любит выражаться штампами, как газетчики. Федор Михайлович читал очень много газет, потому что он ими торговал. Как известно – чем торгуешь, то и имеешь. Всему лучшему в себе он был обязан печатному слову. Лоток Федора Михайловича стоял на довольно бойком и оживленном месте – возле крупного продовольственного магазина, и, долгое время постоянно видя перед собой броские заголовки многочисленных газет так называемой желтой, бульварной прессы, Федор Михайлович вполне естественно и мыслить стал соответствующими штампами. Было позднее весеннее утро, самая середина ласкового мая. Город жизнерадостно сверкал чисто вымытыми стеклами окон – даже самые ленивые хозяйки уже успели совершить обязательную майскую процедуру. Деревья весело зеленели мелкими, не успевшими запылиться и поскучнеть молоденькими листочками. Громко чирикали общительные воробьи. Женщины радовали глаз яркими весенними нарядами. Федор Михайлович подставлял лицо ласковому приветливому солнышку и с удовольствием рассматривал неторопливых прохожих. Народу на улице было совсем немного – служивый люд давно уже схлынул, студенты и школьники – тоже. Понятное дело, ученье – свет, а знание – сила. Заходили в магазин озабоченные домохозяйки, занятые решением продовольственной проблемы в рамках отдельно взятой семьи, молодые мамы с детьми шли мимо газетного лотка к ближайшему скверику (дети – наше будущее, цветы жизни), старухи с сосредоточенным видом останавливались у лотка. |