Книга Марш-бросок к алтарю, страница 24 – Елена Логунова

Остальные молча кивнули и побрели к выходу.

— Завтра здесь же отмечаем второй день, общий сбор в девять ноль-ноль! Не опаздывать! — прокричала в согнутые усталостью спины сотрудников безжалостная эксплуататорша.

Даже не получив ответа, Лара не сомневалась, что все придут точно в срок: люди любят зарабатывать деньги, а она всегда платила исправно и сполна.

Несмотря на это, с восходом солнца в рядах вольнонаемных тружеников фирмы «Праздник жизни» обнаружилась зияющая брешь. Ночью Лариса Котова лишилась оператора, который, в свою очередь, лишился жизни. Тело Алексея Пряникова утром обнаружил на газоне под сиреневым кустом один из штатных уборщиков парка. Все карманы одежды погибшего были пусты, деньги, при свидетелях заплаченные ему Ларисой за съемку свадьбы, исчезли.

— Банальное ограбление и убийство по неосторожности: тут был один удар кулаком в висок, — постановил многоопытный опер. — Чую, это будет висяк!

Свидетелей преступления найти не удалось, и это никого не удивило. Историческая футбольная победа «наших» повергла народ на улицах, в скверах и парках в состояние эйфорического очумения. За грохотом петард и радостными воплями счастливых болельщиков криков о помощи, если они и были, никто не слышал.

Закон подлости жесток и неумолим.

Если субботним вечером вы ударитесь в загул, обусловленный накопившейся за неделю усталостью и оправданный грядущим выходным, будьте уверены: отоспаться до полудня не удастся! Обязательно случится что-нибудь такое, что помешает вам вкушать заслуженный и необходимый отдых. Вариантов много: закон подлости легко может организовать шумную собачью свадьбу под вашим окном, хоровой запев автомобильных сигнализаций во дворе или утреннюю репетицию караоке за стеной у соседей. Хотя наиболее типичным проявлением закона подлости в данной ситуации является банальный телефонный звонок. Неотвязный, как рекламный агент, и долгий, как срок за предумышленное убийство.

— Убила бы! — в тему пробормотала я в подушку, услышав восьмую по счету трель.

В голове стоял гул, образующий ровный фон для звонкой рулады. Ночью мы с Трошкиной на радостях от футбольной победы «наших» пили мамулин ликер, папулин коньяк, бабулину «Бехеровку» и Алкину настойку из алоэ с лимоном и изюмом на спирту. Приняли всего понемножку, но окосели изрядно и глубокой ночью догуливали во дворе в компании совершенно незнакомых, но очень милых людей, из коих я лично запомнила только одного дряхлого старичка с пекинесом. Телевизора у них не было, про футбольное шоу они не знали, вышли во двор прогуляться за минуту до окончания матча и неожиданно для себя угодили на всенародный праздник жизни. Победу над итальянцами дедушка бурно приветствовал криками «Это им за Муссолини!» и «Капут тебе, гидра фашизма!» Доказать ему, что игрока по фамилии Муссолини в составе итальянской сборной не было, не сумел никто.

— Капут тебе, гидра! — пообещала я верещащему мобильнику, хлопая по тумбочке вокруг него ватной ладонью.

У приговоренной гидры в трубке был трагический женский голос.

— Инка! Вся надежда только на тебя! — с надрывом произнес он, вернее она.

— Надежда умирает последней, — проворчала я, лаконично формулируя собственную программу.

Очень хотелось немедленно убить всех вокруг — в непосредственном доступе, в зоне прямой видимости и, самое главное, в сети абонентов сотовой связи.