Книга Марш-бросок к алтарю, страница 132 – Елена Логунова

— Чтобы предметно побеседовать, мы обязательно должны куда-то ехать? — струхнула Алка, видимо, вообразив, что сердитый Руслан повезет нас всех на допрос в милицию.

— Чтобы предметно беседовать, я должен получить сухие штаны! — рявкнул Барабанов.

— Значит, никаких мокрых дел больше не будет! — заботливо успокоила я встревоженную Трошкину.

— Дениска, у тебя найдутся чистые сухие штаны? Вынеси их во двор! — попросила я милого и, не ответив на закономерно последовавшие вопросы списком, выключила трубку.

Не надеясь на моего капитана с его стадным гардеробом и плохо налаженным холостяцким бытом, с просьбой вынести во двор чистую сухую рубашку Трошкина позвонила Зяме. Его запаса модного тряпья могло хватить для переодевания в сухое обмундирование всех участников исторического форсирования Днепра.

Наши любимые мужчины прискакали во двор одновременно и с одинаково настороженными лицами. Заказанные нами чистые и сухие одежды они держали так, что их было бы очень удобно использовать как оружие ближнего боя.

— Это кто же тут у нас голозадый?! — еще с крыльца зловеще поинтересовался Денис, воинственно размахивая запасными штанами.

— О ком заботимся?! — подхватил Зяма.

Узнав, что заботимся мы не о каком-нибудь залетном ловеласе, а о проверенном товарище Руслане Барабанове, ревнивцы успокоились и так подобрели, что не стали возвращаться в дом, а засели вместе с нами в беседке вокруг покосившегося стола для игры в домино. Руслан тут же, за виноградной шпалерой, переоделся в сухое и вывесил свои мокрые шмотки на просушку на веревку. Зяма сбегал в магазин за пивом с чипсами для мужчин, вином с конфетами для женщин и соком с печеньем для пацана, несовершеннолетний возраст которого легко читался на его румяном безусом лице. Затем наши капитаны подвергли парнишку перекрестному допросу. Тот и не запирался (сок с печеньем расположили его в нашу пользу) и доверчиво рассказал милицейским дяденькам и штатским тетенькам о своей миссии.

Едва услышав словосочетание «люди в черных масках», мы с Алкой одинаково многозначительно сказали: «Ага!» и отодвинулись от шампанского и даже от конфет. Трошкину по понятным причинам заинтересовало описание тех двоих, которые поджидали Гольцова у подъезда с маской в кармане.

— Скажи, Сереженька, а не было ли у них такой особой приметы, как кавказский акцент? — спросила она.

— Вроде нет, — ответил Сержик. — Бабушка-свидетельница назвала другую примету: один из тех парней был красноглазым!

— Какая же это особая примета? — хмыкнул капитан Кулебякин, выразительно поморгав рубиновыми от недосыпания очами.

— Может быть, РАЗНОГЛАЗЫМ?! — встрепенулась я.

— О! — сказала Алка, сделавшись круглоглазой.

— Что — «О»? — спросил Кулебякин, явно ничего не понимая и так же явно от этого сердясь.

— Все! — торжественно сказала я и выразительным жестом попросила налить мне шампанского. — Я все поняла! Все.

— Тогда сначала скажи мне, где Катя, потому что я очень за нее волнуюсь! — попросила Трошкина, не усомнившись в моем внезапном всезнайстве.

— Где точно — не скажу, но думаю, что уже на пути в прекрасные дальние страны, — ответила я.

— А как же ее замужество?! — охнула Алка. — Я так старалась! А баба Соня так ждала! И несчастный Саша...

— Саша действительно несчастный, — согласилась я. — Вдобавок к глухоте и близорукости получил, бедолага, моральную травму... Зато у Катьки теперь все хорошо. У нее будет ребенок, а у ребенка родной отец!