Онлайн книга «Закон чебурека»
|
Признаться, у меня не имелось ни единой версии относительно личности преследователя. И все же я удивилась, увидев пухлого чернявого парня, показавшегося мне совершенно незнакомым. Я даже подумала, что никакой он не филёр, — типичный же турист в шортах, майке и с рюкзачком, — но тут любознательная Трошкина слишком резко качнулась к резному камню справа от нее, и смуглый пухлик тотчас присел, прячась за грудой мраморных обломков. Турки весьма своеобразно систематизировали археологические находки. Куски покрупнее и подходящей конфигурации они использовали для восстановления колонн, собрав те по частям, как детские пирамидки из колечек, а все остальное сложили кучами: длинное и прямое — в одном месте, узорчатое — в другом, с буквами — в третьем. Чернявый пухлик спрятался от Алки за горой обломков резных капителей. Но я-то прекрасно видела его загорелую тушку на фоне светлого мрамора! Тихо-тихо я выскользнула из ниши и бесшумно двинулась вслед за пухликом. Тот, как привязанный, топал за Трошкиной, а она наконец дошла до вторых ворот и скрылась под аркой. Парень ускорился, я тоже. И получилось, как мы и планировали: едва пухлик оказался под аркой, толщина которой — метра четыре, не меньше, как Алка преградила ему путь с одной стороны, а я — с другой. — Ни с места! — крикнула я, в запарке позабыв, что мы не на родине, а в этих широтах русский язык испокон веков не в ходу. Гм, глупо вышло. Но Трошкина поступила еще глупее, добавив: — Стой, стрелять буду! — хотя вооружена была только камнем, даже без пращи. — Упс, — встревоженным сусликом свистнул пухлик, нервно озираясь. Похоже, он не мог определиться, кто из нас — я или Алка — опаснее. Я заметно крупнее, зато у Трошкиной булыжник… Сам-то пухлик выглядел ничуть не грозно, и Трошкина, отведя от него взгляд, с недоумением спросила меня: — Это кто? — Без понятия! — А чего хочет? — Да я-то почем знаю! Парень же, повертев головой и послушав нас, вдруг обрадованно воскликнул: — Рашенс, рашенс! — и возбужденно залопотал по-английски. Трошкина подошла, скрестила руки (с камнем) на груди, послушала, покивала. Хмыкнула: — Ну надо же! — помотала головой и тоже перешла на инглиш. Я почувствовала себя третьей лишней, но Алка избавила меня от этого неприятного ощущения, неожиданно заявив: — Вообще-то, это к тебе вопросик, Кузнецова! Ты ж у нас дипломированный словесник. — А это тут при чем? Нет, я согласна, от словесника в пиковый момент тоже может быть польза: кто еще осыпет противника изысканной отборной бранью, — но не похоже было, что мы собираемся сойтись со смуглым пухликом в бескомпромиссном поединке. Трошкина даже свой камень бросила — это ли не демонстрация мирных намерений? — Объясняю. — Алка отодвинула упавший камень аккуратным пинком и кивнула на пухлика: — Это Селим, студент из Стамбула. Он почему-то уверен, что все русские — православные христиане, а все православные христиане — суть греческие ортодоксы. — Грик ортодокс! Грик ортодокс! — закивал студент Селим. — И на этом шатком основании он выстроил теорию, согласно которой добрые «руссо туристо» помогут ему прочитать надписи на здешних камнях, потому и шел за нами, — закончила Трошкина. — Не то чтобы я недостаточно добра, — промямлила я неуверенно, — но древнегреческий мы на филфаке не изучали. Из архаичных языков я знакома только с латынью и старославянским, да и то поверхностно… |