Книга Козлёнок Алёнушка, страница 41 – Дарья Донцова

— Я буду заботиться о малышке лучше родной матери.

А она истерику закатила:

— Значит, я для тебя пустое место!

А еще сестра не учла, что Леонов зависим от матери, та сыном управляет, как наездник лошадью. Забыла, как ее звали…

— Елизавета Петровна, – подсказала я.

— О! Точно! Спасибо, – поблагодарила Валентина. – По словам Оли, невестка свекрови не нравилась совсем, но, думаю, ей вообще никто, на ком бы Никита ни женился, не пришелся бы по нраву. Да приди в дом богатая, покорная, немая принцесса, и в ней матушка изъян нашла бы. Наши отношения с сестрой напоминали спазм желудка. Когда у Ольги душа не болела, а это могло длиться годами, я ей была не нужна. А как ее схватит, она ко мне с рассказом. Историю с Леоновым мне сообщили в деталях. В том, что в семье появился ребенок с тяжелой генетической болезнью, Елизавета винила Светлану, так звали супругу ее сына. Бедный Никита очутился меж трех огней: мать – жена – любовница. Все были недовольны, каждая готова Леонова сожрать. Ну, он и послал к чертям Ольгу. Та рыдала, билась в истерике, хотела поехать к Елизавете, к Светлане, сообщить им правду про измену Никиты. А потом Оля встретила другого мужчину и успокоилась. Когда Никита попросил ее сделать куклу – копию своей дочери, Оля согласилась, потому что у них на тот момент возникла дружба. Мне о заказе она рассказала, когда увидела в прессе фото гроба со стеклянной крышкой. Все присутствующие на похоронах не сомневались, что видят бедную дочку Никиты, которая умерла от тяжелой болезни. Но Оля-то мигом сообразила, что в роскошном саркофаге ее кукла. Я долго не знала, что сестра пьет. Мы редко виделись, да и по телефону нечасто общались, но когда пересекались, Ольга всегда выглядела нормально. Помнится, я спросила у нее: «У тебя отеки на лице, к урологу ходила?» Она ответила: «Пока нет, но надо». Потом я упала на улице, испачкалась, это случилось у дома Оли. Без предупреждения пришла к ней и узнала, что у четырехкомнатных апартаментов появился новый хозяин. Сестра поселилась в мастерской… Я помчалась туда. Пейзаж в ее жилье вы видели. Ну, и все мне понятно стало. Когда она с водкой подружилась? Не знаю. Вчера сестра, как обычно, хлебнула горячительного и угодила под машину.

— Нефедова, случайно, не говорила, зачем Леонову понадобилась кукла и где сейчас девочка? – спросила я.

Валентина вытащила из держателя салфетку.

— Ребенок умер от генетического заболевания, оно сильно изуродовало внешность малышки. Хоронить девочку в закрытом гробу – значит спровоцировать множество слухов. Заработают языки, выдумают разные истории. А в открытый гроб покойницу класть нельзя, ее личико ни один гример не сделает приятным. Леонов объяснил Оле:

— Крышку гроба я заказал стеклянную, слегка тонированную. Человек после смерти всегда изменяется.

— Это верно, – пробормотала я, – нечасто бываю на похоронах и всякий раз думаю, что тело как не живое.

— Так оно и правда мертвое, – хмыкнула Валентина, – лежит, не шевелится.

— Это трудно объяснить, – смутилась я, – но, когда смотришь на спящего, он тоже неподвижен, однако понятно, что жив. А умерший, он как манекен и на себя не похож.

— Вот-вот, – кивнула Валентина, – Леонов так Оле и сказал: «Прозрачная крышка для того, чтобы никто низко не наклонялся, не рассматривал ребенка. Лизонька в последние месяцы жизни сильно изменилась внешне». Когда сестра все мне сообщила, я очень удивилась: «Куклу сожгут в крематории? А куда тело несчастной девочки денут?» Оля объяснила: «Когда домовина уедет за занавески, служители вынут игрушку и положат в гроб покойницу. А потом сожгут и тело и копию».