Книга Одна идеальная пара, страница 123 – Рут Уэйр

— Я? Да, со мной все хорошо. Просто… – Я указала рукой на ступеньки лестницы. – Все произошло прямо здесь. Я имею в виду драку.

— Боже, мне очень жаль. Я не знала. Ты была здесь в это время? Должно быть, это было ужасно. Он ударился головой?

Я невольно сморщилась. Вопрос заставил меня вспомнить стук, с которым голова Байера билась о ступеньки, когда Конор наносил ему удары. Я не знала, что сказать. Да, Байер ударился головой, можно было сказать и так. Но это как-то не давало точного представления о том, как именно все случилось, о хладнокровном, расчетливом насилии Конора. Я знала только то, что была не готова об этом говорить. По счастью, шаги Дэна, которые послышались на тропинке позади нас, обеспечили мне предлог для того, чтобы сменить тему.

— Как ты себя чувствуешь? – обратилась я к Сантане. – Дэн сказал, что у тебя возникли проблемы с уровнем сахара.

— Сейчас все намного лучше. Просто дело в том, что трудно обеспечивать правильную дозировку инсулина при такой жаре. Она влияет на то, как организм усваивает препарат.

Упоминание о жаре заставило меня вспомнить нечто весьма важное. Я спросила:

— А разве инсулин не должен храниться в холодильнике? Какой у него срок годности?

Сантана пожала плечами, но этот жест не означал ответ в духе «не знаю, ну и ладно» или «мне все равно». Это, скорее, было выражением беспомощности. Он означал, что Сантана, по всей вероятности, не знает ответа на заданный вопрос и жалеет об этом и о том, не имеет возможности его выяснить.

— Я понятия не имею, – заговорила Сантана. – Предполагается, что инсулин может храниться около года, если флакон запечатан, но это если его держат при низких температурах. У меня инсулин, конечно, лежит в холодильнике, потому что там в любом случае прохладнее, чем на всей остальной вилле. Но, похоже, в холодильнике температура тоже понемногу поднимается. Я не думаю, что от этого лекарство становится токсичным или что-то в этом роде, но, полагаю, его эффективность снижается. Хотя кто знает, что и как на самом деле. Я предполагаю, что мне ничего не остается, как скрестить пальцы и использовать инсулин, если он потребуется, в большей дозе, чем рекомендованная.

— А сколько ты его привезла с собой?

— Мне должно хватить примерно на три месяца. Я всего беру его с собой с запасом. Но это три месяца жизни в нормальных условиях.

Сантана не стала объяснять, но мы обе ясно понимали – условия, в которых мы находились, никак нельзя было назвать нормальными.

— А что случится… – начала было я и замолчала, раздумывая, как сформулировать свой вопрос более или менее тактично. Но, похоже, подходящей формулировки просто не существовало. – Что случится, если он у тебя закончится?

— Я умру, – просто ответила Сантана. – В течение примерно тридцати шести часов. – Так что мне остается только надеяться, что яхта вернется до того, как это произойдет, ведь так?

Мы обе надолго замолчали. Тишину нарушали только шипение и потрескивание углей в костре из прогоревшего плавника, на которых Джоэл жарил осьминога. Затем Сантана с нервным смешком сказала:

— Полагаю, с учетом всего этого Конор позволит мне выпить пива?

— Еда почти готова, – сообщил Джоэл, и из темноты появились остальные. Мы с Сантаной перешли к столу. Джоэл принялся раскладывать по тарелкам куски поджаренного осьминога вместе с зачерствевшими бейглами и круассанами. Энджела взяла самую большую порцию, но за стол не села. Вместо этого она, ни говоря ни слова, развернулась, явно собираясь отнести еду на виллу.