Книга Каменные цветы, страница 34 – Влада Ольховская

— Ладно, признаю, вам это тоже не в кайф, — вздохнула она. — Ну так и что же? То, что вам плохо, должно меня вдохновить?

— Очень надеюсь, что нет. Давайте попробуем по-другому. Здесь ведь много цветов… В каком камне вы бы воплотили каждый из них?

— Дурацкая игра какая-то! — возмутилась Лана.

— Не можете придумать — так и скажите.

— Все я могу!

Радости ей это не добавляло, но пасовать перед таким примитивным вызовом она не собиралась. Она обернулась по сторонам, и взгляд сам собой упал на незабудки — голубые с редкими заплатками нежно-розовых.

— Вот с этими просто: голубые — аквамарином, розовые — розовым кварцем.

— Аквамарином? А может, ларимаром?

— Ну, придумаете тоже! Ларимар хорош для какой-нибудь экзотики вроде голубой орхидеи. А незабудки — чистый аквамарин! Или вот сирень, с ней тоже просто. Любая сирень — это аметист. Вообще любая, у них же оттенков примерно одинаковое количество.

— Есть еще желтая сирень.

— Тогда цитрином, они с аметистом по жизни братья, чего разлучать-то? Но я бы взяла непрозрачный цитрин, не такой, как мы для нарциссов использовали.

— А одуванчики?

— Хочется снова сослаться на цитрин, но это банально… Желтый авантюрин? Придется поработать, зато какой оттенок!

— Ну а тюльпаны?

Лана прекрасно понимала, что он подначивает ее, не дает остановиться. Они сейчас даже не видели тюльпанов, а он все равно задал вопрос.

Но порой бывают случаи, когда манипуляция не так уж страшна — и ты ее допускаешь. Сейчас был один из них. Пока Лана думала лишь о цветах и о камнях, ей не обязательно было возвращаться к проблемам, переполнившим ее жизнь.

— О, тюльпаны — это как раз просто! — рассмеялась она. — Родонит, родохрозит, ботсванский агат… А для красных, классических таких, советских, — коралл! И чтобы серединка из черного оникса обязательно, а то не считается! Слушайте, а ведь действительно здорово… Может, поэтому Арден и настоял именно на цветах? Они отлично сочетаются с камнями?

— Думаю, не поэтому.

— Он вам рассказывал?

— Нет. Но я наблюдал за тем, что он делает. Он не гонится только за красотой, он рассказывает историю.

— Да? И какая история вам видится в цветах?

— О бессмертии, — тихо сказал он. И хотя в его голосе по-прежнему не было никаких эмоций, Лана чувствовала себя так, будто кожи прохладный ветер коснулся. — Цветы умирают каждый год — и каждый год возрождаются заново. Они теряют красоту, теряют лепестки, но возвращаются прежними. Они — просто радость, без поиска корысти. То, что приносят на праздник рождения и в день смерти, вы замечали? Все обречено на увядание, но цветы все равно будут вечными, потому что они поднимаются заново после любого разрушения. В камне им и умирать не обязательно. Красота, очищенная от любых жертв за нее.

Он закончил, а Лана не знала, что сказать. Вроде и нужно было, а не хотелось, и не только потому, что это была самая длинная речь, услышанная от него со дня знакомства. Просто, когда он говорил, она понимала, что он прав — и что она это знала где-то в глубине души, не воспринимая до конца.

Павел, кажется, и сам смутился от такой откровенности. Он чуть ускорил шаг, словно это могло помочь ему убежать от неловкости, а потом сменил тему:

— Ну так что же вы, не хотите продолжить? Вот и каштаны.

Они действительно подошли к роскошной аллее старых каштанов. Здесь цветы были особенно крупными, нарядными, уже усеявшими землю у корней — и все равно тянувшимися к небу.