Книга Утро морей, страница 34 – Влада Ольховская

Нике вдруг показалось, что на нее давят стены и не хватает воздуха. Нужно было выпить замгарин, срочно, хотя бы две таблетки. Просто остановить все это сейчас, а потом отказаться от него, если это будет по-настоящему нужно.

И все же какая-то часть Ники уже знала: не получится соскочить позже, если не получится сейчас. Не было в панических атаках ничего хорошего, и все же именно этот страх вырывал ее из вязкого кокона стабильной и понятной жизни. Так что Ника поспешила выбежать на улицу, не запирая дверь, не заботясь о том, что может случиться. Лишь бы оказаться подальше от таблеток!

Но на улице легче не стало. Чувство, что она вот-вот сломается, никуда не исчезло. Серый город, спокойные люди, водоворот ничего не значащих образов, в которых она просто тонет… Еще чуть-чуть, и она окажется там же, где здоровяк, вломившийся в редакцию.

И тут в ее окружении что-то мелькнуло. Маленькое. Четкое. Точка сбора в общем калейдоскопе хаоса. Слишком простое, чтобы вызывать страх. Ника, до этого бесцельно метавшаяся по улице, заставила себя остановиться и присмотреться.

Оказалось, что ее внимание привлек одуванчик. Поздний, не по сезону. Не к месту пробившийся через асфальт. Незваный гость в большом городе, которого не затоптали лишь потому, что он оказался слишком близко к стене.

Одуванчик, пробивающий асфальт, был образом, который ее разум находил бесполезным. Но в ней просыпалось и что-то такое, что любило бессмысленную красоту. Что-то из прошлого, ненадолго ускользнувшее, а теперь, вот, возвращавшееся. Ника заставила себя думать только об этом фрагменте пространства, о совершенно ненужном ей одуванчике. Эта мысль стала основой, за которую цеплялись все остальные, постепенно приходя в порядок. Она впервые подумала, что справится со всем и без той самой помощи.

Не обращая внимания на презрительно возмущенных прохожих, Ника опустилась на колени возле одуванчика и впервые за много недель расплакалась.

Хатка стояла на отшибе и могла похвастаться весьма скромным набором удобств, которые и удобствами-то считались век назад. К ее главным достоинствам Ника уверенно отнесла бы отсутствие соседей, просторный подвал, крепкие двери, и то, что никто случайно не услышит даже самые отчаянные крики.

— Выпусти меня отсюда! — взвыла Даша. Голос был ее — и вместе с тем не ее, как будто в том же теле поселился кто-то чужой и незнакомый. — Тварь! Ненавижу!

Ника провела по лбу дрожащей рукой. Дрожь, мелкая и раздражающая, не проходила уже второй день. Она подозревала, что это только начало.

Хотя нет, куда там! Просто всё кажется началом, если не видно заветной финишной черты. Настоящее начало было намного раньше, задолго до того, как она забрала сестру из больницы.

После нервного срыва пришло четкое понимание: замгарин она больше принимать не будет. Никогда. В первый день она взяла выходной за свой счет, прикрывшись тем, что незнакомец со своими воплями в редакции напугал ее.

Ника прислушивалась к себе, пытаясь понять, что с ней происходит. К замгарину ее тянуло, но жить было можно. Она уже выбросила все таблетки, хотя подстраховка была сомнительная: эту дрянь везде можно купить.

На следующий день Ника привела себя в порядок, хотя настроение было хуже некуда. На входе в редакцию один из мальчиков, столь немногочисленных в их коллективе и при появлении агрессивного психа первыми попрятавшихся по туалетам, крикнул ей: